Фраза, произнесенная соседом Аглаэ в оперном театре, послужила спусковым крючком для мыслей Валантена. Она наложилась на последние строки письма Викария, найденного в сундуке Образины, на те мудреные слова монстра, в которых он ставил под сомнение способность полицейских видеть скрытые загадки и напоминал, с некоторым искусственным нажимом, пословицу про сапожника без сапог. Тогда, в театре, Валантену на ум внезапно пришел последний известный ему адрес преступника – заброшенная сапожная мастерская в квартале Сен-Мерри. Отправляясь в логово Викария прошлой осенью [52], инспектор надеялся схватить наконец своего бывшего мучителя. Что, если история и правда готова совершить круг и Викарий снова выбрал то же место, чтобы заманить его в ловушку? Быть может, для монстра это дело чести – одержать победу там, где Валантен сам некогда рассчитывал его поймать?
Чем больше инспектор об этом думал, тем больше убеждался, что такое весьма вероятно. Подобный ход мысли был вполне характерен для извращенного разума его старого противника. Более того, говорил он себе, Викарий мог какое-то время назад снова обосноваться в заброшенной мастерской сапожника. Возможно, он полагал, что никто не станет искать его в прежнем убежище, которое, как ему было известно, уже раскрыто. Это тоже было очень похоже на Викария. Ибо хищник сей был не просто безжалостным, но также чрезвычайно хитрым и умным. Дьявольски умным.
Вот почему в эту среду, отправив послание своему другу Видоку с просьбой навести справки о некоем Пьере Овраре, странствующем артисте, Валантен вышел из дому примерно в тот час, когда Исидор явился в имение «Буковая роща», и, быстро доехав на фиакре до квартала Сен-Мерри, ступил на самое дно Парижа.
Днем здешние места выглядели не менее зловеще, чем по ночам. Они являли собой переплетение грязных зловонных закоулков, где громоздились отвратительные трущобы. Самый нищий, отверженный люд Парижа находил пристанище в этом старинном средневековом квартале. Некоторые ремесленники еще держали здесь мастерские, но заработок позволял им лишь перебиваться с хлеба на воду в условиях, близких к полной нищете. Другие обитатели Сен-Мерри жили подаянием, воровством или были вынуждены продавать за несколько су то единственное, что им принадлежало, – собственные тщедушные тела.
В отличие от прошлой своей вылазки в эту забытую Богом и власть имущими клоаку Валантен не удосужился переодеться в работягу. Сейчас у него не было нужды оставаться незамеченным. В любом случае Викарий ждет его визита, поскольку сам же и направил на этот след. А стало быть, устраивать маскарад не имело смысла. Нужно было быстро и сокрушительно нанести удар.
С первых шагов по зловонному лабиринту Валантен понял, что его присутствие нарушает установленный порядок и воспринимается как нежелательное большинством встречных. На его пути сразу смолкали разговоры, взгляды устремлялись в сторону или, наоборот, провожали его с неприкрытой враждебностью. Одежда от лучших столичных портных, ухоженный вид и благородная осанка заставляли местных видеть в нем буржуа, который случайно не туда забрел. Даже уличные девки, поджидавшие клиентов у подъездов меблирашек, одергивали юбки и прикрывали корсажи при его приближении. Охотничий инстинкт тихонько подсказывал им, что эта добыча вне их досягаемости, что их жалкие сифилитические прелести не соблазнят денди нездешней красоты.
Лишь некоторые ребятишки при виде его прерывали свои игры и увязывались следом, держась на расстоянии пары десятков метров. Терли сопливые носы и слезящиеся глаза, пытаясь его разжалобить, чтобы выманить несколько су. Самые наглые осмеливались предлагать ему услуги – кто сестер, кто своих подружек, уверяя, что те еще невинны. Валантену, которого невзгоды трудного детства никогда не оставляли равнодушным, приходилось сдерживаться изо всех сил, чтобы не полезть в карман за кошельком. Но он знал, что, если даст кому-нибудь милостыню, через минуту его возьмет в осаду целая орда попрошаек. Ребятишки, видя эту показную душевную черствость, в конце концов отставали от него и давали уйти, посылая в спину шквал проклятий, заставивших бы покраснеть и старых вояк.
Через четверть часа пешком он добрался до самых убогих и гнилостных закоулков. Здесь было еще хуже. Тощие изголодавшиеся куры со слипшимися от грязи перьями клевали голую комковатую землю и дрались с бродячими собаками за очистки. Все вокруг было покрыто нечистотами. Каждый второй дом был заброшен и гнил, пожираемый временем, которое обгладывало ставни, ломало стекла и крошило глиняные стены. Обитателей человеческого рода-племени сейчас не было видно, как будто черные зевы дверных проемов поглотили их тоже и теперь терпеливо переваривали.
