Но полицейский посмеялся над ее протестом. Он лишь крепче схватил ее за плечи, а его коллега по имени Леон приблизился к девушке с намерением закрутить ее руку в цепь «кабриолета». Теперь уже Аглаэ окончательно рассвирепела. Она не могла позволить арестовать себя двум грубиянам. Да и вообще, неизвестно было, из полиции они или нет – никаких доказательств своего служебного положения эти люди не предъявили.
Поэтому, когда тот, с наручниками, приблизился к ней, чтобы сковать запястья, она врезала ему коленом в низ живота. Он согнулся пополам с поросячьим визгом. Но, к несчастью для Аглаэ, его коллегу эта неожиданная попытка сопротивления ничуть не обескуражила – он обхватил девушку сзади, прижав обе ее руки к телу. Она задергалась, пытаясь вырваться, но противник был сильнее – он полностью ее обездвижил. Видя, как Леон, которого она ударила, выпрямляется, превозмогая боль, и подается к ней со злобной усмешкой, она заорала:
– На помощь! Помогите! Караул!
Мари-Рен в это время как раз проповедовала права женщин у выхода из шляпной мастерской. Она вздрогнула, узнав перепуганный голос подруги, и, оборвав проповедь, устремилась в толпу, заработав локтями, чтобы пробраться туда, откуда доносились отчаянные призывы. В начале улицы Фобур-Сент-Антуан белошвейка с изумлением увидела, как двое мужчин куда-то тащат Аглаэ, которая неистово отбивается. Кровь у Мари-Рен сразу вскипела. Растолкав зевак, привлеченных этой потасовкой, но не рискнувших вмешаться при виде серых рединготов [65], она бросилась на подмогу несчастной.
Однако сделать что-либо Мари-Рен не успела. Из стоявшего неподалеку фиакра, к которому полицейские тащили Аглаэ, выскочили еще двое в серых рединготах и накинулись на белошвейку. Несмотря на отважное сопротивление, девушки вынуждены были сдаться перед лицом превосходящих сил противника, проявивших крайнюю решительность и жестокость.
Ошеломленным и побитым подругам пришлось все-таки сесть в фиакр, и тот сразу покатил к местному полицейскому участку.
Ровно через неделю, день в день, после первого визита в Бюро темных дел Мелани д’Орваль снова явилась к Валантену. Бóльшую часть утра он провел, пытаясь проникнуть в смысл таинственного постскриптума Викария. Ради этого инспектор проштудировал несколько сочинений из библиотеки покойного отца – «О тайных значениях букв» Джованни Баттисты делла Порты, «Трактат о цифрах и тайнописи» Виженера, а также «Новый своеобычный способ шифрования» Джованни Баттисты Беллазо и «Полиграфия» Иоанна Тритемия.
Чтение этих научных трудов позволило ему освежить свои познания в области криптографии. Существовало два основных способа зашифровать содержимое текста: перестановка и подстановка. В первом случае буквы послания перемешивали, как при написании анаграммы. Второй, более изощренный, способ предполагал замену каждой буквы исходного текста каким-либо символом – другой буквой, цифрой или любым графическим значком.
«ЛДЛЭАЦАДГДС БМОШСЭ УЦОМУПСМУЫС…» Частые повторы одних и тех же букв и отсутствие многих других, судя по всему, исключали тут возможность перестановки. Даже выстроенный в другой последовательности, подобный набор букв едва ли мог открыть Валантену какой-то смысл. Значит, надо было применить известные методы подстановки, основанные на замене символов.
Валантен начал с классики – со знаменитого шифра Юлия Цезаря, изложенного Светонием в «Жизнеописаниях двенадцати цезарей». Суть его заключалась в том, чтобы сместить каждую букву текста на определенное количество позиций в алфавите. Когда многочисленные попытки применить разные шаги сдвига ни к чему не привели, Валантен перешел к более продвинутым методам: моноалфавитная замена со словом-ключом, омофоническая подстановка, полиалфавитное шифрование… Ничего не выходило. Тайнопись, использованная Викарием, оказалась сложнее, чем можно было предположить.
Раздосадованный всеми этими неудачами, Валантен в итоге принял Мелани д’Орваль, увидев в ее визите возможность отвлечься. Положив бювар на исписанные в тщетных попытках проникнуть в тайну постскриптума листы, он встал из-за стола, чтобы встретить посетительницу.
Молодая женщина была в строгом платье сиреневых оттенков, а накинутая на плечи черная шелковая шаль подчеркивала алебастровую белизну ее кожи. Как и в первый раз, инспектору показалось, что за внешней уверенностью в ней скрывается внутренняя хрустальная хрупкость. Однако в ее душевном состоянии было и нечто новое – это проявлялось в странном блеске глаз и в том, как судорожно ее пальцы то и дело сжимались на зонтике, который она все время нервно вертела в руках, проверяя складной механизм.
Мелани начала с вопроса о том, что Валантен думает об очередной мистификации, устроенной Павлом Облановым. Ведь помощник, без сомнения, не забыл доложить ему во всех подробностях о вечере, проведенном в «Буковой роще», верно? Есть ли у господина инспектора предположения, каким образом этому негодяю снова удалось всех обмануть?
