Картина, открывшаяся их взорам в главном помещении участка, была поистине ошеломительной. Там все было перевернуто вверх дном: столы и стулья разбросаны, шкафы повалены, документы рассыпаны по полу. Трое мужчин с пистолетом в каждой руке, в одежде простых рабочих и в черных платках, скрывавших нижнюю часть лиц, перепачканных углем, держали на мушке полдюжины полицейских, которые выстроились перед ними у стены, заложив руки за голову и не решаясь произнести ни слова.
В тот самый момент, когда Аглаэ увидела эту фантастическую сцену, четвертый «угольщик» в кожаном картузе выволок из кабинета комиссара участка, угрожая ему оружием. У комиссара – упитанного буржуа с седыми бакенбардами и напомаженными волосами – тряслись поджилки, он обильно потел и обалдело таращился на внушительный офицерский пистолет, которым карбонарий помахивал у него перед носом.
Проститутки, окружавшие Аглаэ, тотчас принялись потешаться над стражами порядка и осыпать их бранными словами. Затем насмешки перешли в улюлюканье и превратились в восторженный визг, когда женщины увидели, как до смерти напуганный комиссар под прицелом увесистого восьмиугольного дула снимает связку ключей с крючка на стене.
Что касается Аглаэ, она всеобщего ликования не разделяла. И надежда на спасение в ней теплилась недолго. Быть арестованной и избитой полицейскими-коррупционерами – участь, конечно, незавидная, но чего можно ждать от вооруженных до зубов людей, скрывающих свои лица? Вырваться из лап Харибды, чтобы угодить в пасть к другому чудовищу, Сцилле? Поразмыслив еще немного, она пришла к выводу, что эти незнакомцы могли явиться целенаправленно за ней и Мари-Рен. Все остальные в камере были простыми уличными девками, которых в Париже полиция заметает десятками каждую неделю. Кто станет рисковать, нападая на полицейский участок средь бела дня, чтобы их освободить?
Внезапно испугавшись, что для них все может закончиться очень плохо, Аглаэ выскользнула из группы столпившихся у двери проституток и схватила за плечи обмякшую на скамье белошвейку.
– Мари-Рен! Мари-Рен, ты меня слышишь? – настойчиво зашептала она. – Сможешь идти?
Но девушка ее не слышала – сломленная усталостью и болью, она пребывала в полуобморочном состоянии. Аглаэ, надеявшейся, что им вдвоем удастся проскользнуть незамеченными к выходу из участка, спрятавшись за спинами других женщин, пришлось отказаться от этой идеи. Дурное предчувствие ее не отпускало, и она принялась озираться в поисках какого-нибудь предмета, который мог бы послужить им для защиты, если возникнет прямая угроза. Но в этой тесной камере не было ничего, что сгодилось бы в качестве оружия.
Возле двери между тем суматоха усилилась – события начали стремительно развиваться. Комиссар, которого под дулом пистолета заставили выпустить узниц, открыл дверь камеры перед ватагой вопящих проституток. Те, недолго думая, рванули на волю – только пятки засверкали. Не успела последняя из них переступить порог, как незнакомец в картузе, вскинув пистолет, встал в дверном проеме.
При виде двух девушек, прижавшихся друг к дружке на скамейке, он опустил оружие, бросился к ним с восклицанием: «Слава богу, вы здесь, Аглаэ!» – и немедленно заключил актрису в объятия.
– Я так боялся, что мы опоздаем!
Знакомый голос заставил Аглаэ забыть и о черном платке, и о грозном оружии в руках спасителя – она перевела дух и приникла к надежной груди Валантена.
Три часа спустя в апартаментах на улице Шерш-Миди Аглаэ приходила в себя после всего пережитого, наслаждаясь горячей ванной. Означенная ванна, застеленная голландским полотном тончайшей выделки, была установлена в гостевой комнате за ширмой с цветочными узорами. Валантен томился в смежном помещении, где, несмотря на теплую весеннюю погоду за окном, он развел камин, щедро подкинув туда поленьев.
Молодые люди были одни в квартире – инспектор доверил Мари-Рен заботам Эжени со строгим указанием доставить белошвейку домой и не отходить от нее, пока она полностью не поправится.
Конечно же Аглаэ, до крайности взволнованной арестом и ужасной ночью, проведенной в камере участка, не хотелось оставаться одной. Она даже попросила своего спасителя не закрывать дверь между двумя комнатами. Поэтому Валантен слышал тишайший плеск воды и вздохи наслаждения, которые время от времени срывались с губ его подруги. По этой причине невозможно было отключить воображение, рисовавшее ему каждое движение молодой женщины, невозможно было не думать о том, как вода струится по ее голой коже… Это неведомое ранее чувство интимной близости потрясло Валантена и пошатнуло психологические барьеры, которые он выстроил, чтобы скрыть свои чувства к прелестной актрисе. Он не знал, возможно ли что-то между ними, способно ли его тело вынести ласки другого человека после омерзительного насилия, учиненного над ним когда-то Викарием, и в итоге до этих самых пор он предпочитал таить свою любовь и подавлять влечение. Но сегодняшняя безумная авантюра как будто бы поколебала его решимость.
