Узнав об аресте Аглаэ, он на мгновение представил, что никогда больше ее не увидит, и перепугался до смерти. А теперь, когда он снова ее обрел, когда она была здесь, в смежной комнате, в костюме Евы, прекрасная и хрупкая, такая беззащитная, чувства нахлынули на него волной, и он уже не знал, как себя вести. Разум его пребывал в смятении. Приоткрытая дверь неумолимо притягивала его взгляд как магнитом. В конце концов ему пришлось сделать невероятное усилие над собой, чтобы отвести глаза и постараться очистить сознание от теснившихся там соблазнительных образов.
Чтобы избавиться от мучительно-сладкого томления, которое вызывала двусмысленность и деликатность всей ситуации, молодой человек попытался занять себя какими-то бессмысленными действиями в надежде, что это поможет отвлечь его мысли от волнующей сцены, разыгрывавшейся совсем рядом, за стеной. Он принялся нервно мерить шагами комнату – переставлял каминные часы, поправлял картину, ворошил кочергой угли в камине, подкидывал туда еще поленьев, задергивал занавески, защищаясь от настырных солнечных лучей, и через секунду снова их раздергивал, без устали повторяя одни и те же движения раз, другой, третий, десятый…
Однако это не помогало – воображение снова и снова одерживало верх. Оно постоянно рисовало ему обнаженное тело Аглаэ, совершающей омовение, наполняло все пространство фантазии хореографией ее грациозных движений – невинных и небрежных почти до бесстыдства. Его словно опутала сеть колдовских чар, из которой невозможно было вырваться. Он чувствовал себя одновременно счастливым, достойным презрения, нерешительным и чудовищно уязвимым.
Уже не выдерживая этой муки, Валантен сказал себе, что лучший способ рассеять чары и справиться с душевным смятением – это, наверное, завести с девушкой беседу. Необходимость говорить не даст его разуму витать в облаках.
– А знаете, мы ведь с вами теперь по гроб жизни обязаны нашему другу Эжену Франсуа Видоку! – предварительно покашляв, чтобы привлечь ее внимание, громко произнес Валантен. – Без него я бы и не узнал о вашем аресте.
Плеск воды внезапно стих, затем донесся приглушенный голос Аглаэ:
– Вы со мной говорите?
– Я сказал, что своим освобождением вы обязаны прежде всего Видоку! По счастливой случайности один из его бывших сотрудников, верный человек, оказался в кулуарах префектуры в тот самый момент, когда комиссару Грондену докладывали, что вас схватили, и слышал, как Гронден возликовал оттого, что ему, дескать, удалось сыграть со мной злую шутку. Зная о дружбе между мной и Видоком, верный человек незамедлительно поставил об этом в известность своего прежнего начальника.
– Но зачем какому-то комиссару Грондену, о котором я впервые слышу, понадобилось меня арестовывать?
– Это долгая история, и, по правде говоря, ничего интересного в ней нет. Скажем, у нас с комиссаром возникли некоторые разногласия, и, устроив неприятности вам, он хотел тем самым уязвить меня. Как только мне сообщили о том, что с вами случилось, я осторожно навел справки и выяснил, что Гронден подписал постановление о вашем заключении под стражу в Сен-Лазар [68]. Меня это ошеломило – вас могли отправить в эту тюрьму в любую минуту, а действовать официальными методами было уже поздно. И тогда Видок убедил меня без промедления освободить вас силой, ворвавшись в участок восьмого округа.
– Можете поверить, вы напугали меня до смерти, когда ворвались с пистолетами на изготовку и с чумазыми лицами!
– У нас не оставалось выбора! Нужно было сразу пресечь все попытки к сопротивлению. Для этого Эжен Франсуа послал со мной троих бывших сотрудников его бригады. Все трое – крутые парни, которых перспектива потрепать нескольких обычных городских полицейских ничуть не смущала. Мне кажется, им это было даже в охотку.
Тут раздался шумный всплеск, затем шелест шелковой ткани по деревянной ширме, а через пару секунд перед глазами Валантена мелькнула за открытой дверью копна волос, с которых струилась вода, поблескивая каплями на голой коже, отчетливо заметной над краем белоснежного полотенца. Он с трудом сглотнул и без особого успеха постарался сосредоточить внимание на солнечных лучах, сеявших свет сквозь занавески на окне.
По счастью, его отвлек от новых фантазий озабоченный голос Аглаэ из соседней комнаты:
– Но если комиссар Гронден так на вас ополчился, значит, он уже не отступится, верно? Он может снова взяться за меня или сразу за вас.
