Сказано – сделано, двое полицейских наняли фиакр, чтобы добраться до улицы Л’Эпе-де-Буа, пока не стемнело. В этом квартале двенадцатого округа Парижа закоулки были настолько тесными и извилистыми, что сюда совсем не проникало солнце, а под ногами вечно хлюпала невысыхающая грязь. Сточные канавы здесь никто не чистил, и в любое время суток, независимо от погоды, от них исходил тошнотворный смрад. Стены повсюду поросли мхом. Фасады трехэтажных домишек, выкрашенных в тускло-коричневый или грязно-желтый цвет, навевали уныние и мысли о нищете. Место было из тех, где по доброй воле никто не стал бы селиться – сюда человека могла забросить лишь злая судьба после многих невзгод и горестей.
Ничего удивительного не было в том, что доходный дом, где нашел себе приют Пьер Оврар, ничуть не отличался от остальных в этом квартале. Разве что вывеска пафосно извещала всех любопытствующих, что здесь имеет место быть «Городской пансион». Хозяйка конечно же сразу узнала Лебрака, а внешность Валантена, похоже, совершенно покорила ее с первого взгляда. Разговаривая с молодыми людьми, она невольно ласкала взглядом красивое лицо инспектора, отвлекаясь лишь для того, чтобы полюбоваться его жилетом из дорогой ткани цвета скарабея с муаровым отливом и золотой цепочкой от карманных часов. Она охотно согласилась отдать им дубликат ключа от комнаты Оврара и даже испустила разочарованный вздох, когда они отклонили ее предложение проводить их по узкой лестнице наверх.
Каморка, которую снимал Оврар, находилась на последнем этаже. Это была мансарда с трухлявым дощатым полом и единственным окном – несколько квадратов стекла в решетчатой раме были разбиты, отверстия заткнуты тряпками вперемешку с обломками досок. Сквозь оставшиеся щели гуляли сквозняки, но даже им не под силу было развеять сырой затхлый запах, пропитавший здесь всё насквозь. Меблировка ограничивалась самым необходимым: кровать, квадратный стол, платяной шкаф из гнилых досок, выкрашенных ореховой морилкой, плетеный стул, эмалированный таз, такой же кувшин и чугунная печка под трубой дымохода.
Исидор Лебрак обвел все это удрученным взглядом.
– Ох ты боже мой! – вздохнул он. – По крайней мере, сразу видно, что наш великий медиум довольствуется самым элементарным уровнем комфорта. Преимущество в том, что обыск не займет у нас много времени. Мы ищем что-то конкретное?
– Честно говоря, не знаю, – отозвался Валантен, неопределенно взмахнув рукой, – однако что-то мне подсказывает: мы сразу поймем, что нам нужно, как только это найдем. Не будем забывать, что наш фокусник назначил на завтра грандиозное представление с возвращением Бланш д’Орваль к жизни. Если сейчас нам удастся понять, каким образом он намерен это обставить, завтра будет легче вскрыть его обман. Таким образом мы увеличим шансы разоблачить его прилюдно.
Как и предсказывал рыжий помощник сыщика, полный обыск мансарды при зыбком свете кенкета почти не отнял у них времени. Поначалу добыча была скудная: довольно много постельного белья, но всё низкого качества; краска для волос; вересковая трубка; большая оплетенная бутыль с ромом за печкой; несколько документов, не представляющих интереса. Самая примечательная находка ждала их в шкафу, под стопкой простыней. Это был странного вида деревянный ящик с откидной крышкой. Внутри лежали тканевый мешочек с сероватыми гранулами и флакончик, наполненный ртутью.
– А вот это любопытно, – пробормотал Валантен, повертев флакончик в свете лампы. – Весьма неожиданно увидеть такое вне химической лаборатории…
Исидор подошел ближе:
– Что это?
– Ртуть. И думаю, не ошибусь, если скажу, что в мешочке лежат кристаллы йода. Однако я понятия не имею, какое применение этим веществам мог найти Оврар.
На этом их необычные открытия не закончились. Решив заглянуть в задвинутые под кровать две коробки, Лебрак извлек оттуда афиши, скатанные в трубку, чтобы не помялась бумага. Афиши были напечатаны больше года назад и приглашали почтенную публику в ярмарочный балаган на представление. Портреты «гвоздей программы» красовались в четырех углах плаката. Исидор указал пальцем на лицо брюнета с пронзительным взглядом, подпись под которым гласила: «Великий Оврар – передача мыслей на расстоянии, прорицания».
– Это он! – воскликнул юноша. – Больше нет сомнений! Это тот самый человек, которого я видел у д’Орвалей и который называет себя Павлом Облановым!
Следующим вечером, когда солнце неспешно клонилось к горизонту, усадьба д’Орвалей казалась сияющей драгоценной шкатулкой, настолько прекрасной, что небо не решалось прибрать ее в свои сумеречные закрома. Все масляные фонари на фасаде были зажжены, высокие окна первого этажа переливались сиянием хрустальных люстр и настенных светильников из позолоченной бронзы.
