Цыган нахмурился. Угроза ему не понравилась, и было видно, что он охотно послал бы к черту этого молокососа, который пытается ему диктовать свои законы. Но древние инстинкты, унаследованные от предков, подсказывали ему, что связываться с полицией – себе дороже. Поэтому он пожал плечами и не стал ерепениться:
– Ладно, в конце концов, у меня нет причин его защищать. Этот гаджо [81]не принес нам ничего хорошего.
– Стало быть, вы его знаете?
– Не то чтобы близко. Он пробыл у нас всего несколько месяцев в начале прошлого года. Номер у него был недурен – передача мыслей на расстоянии. Но я вскоре заметил, что он крутится вокруг нашей малышки. – Циркач кивнул в сторону Дзинги. – Пришлось дать ему понять, что в его интересах свалить подальше подобру-поздорову. Он так и сделал. Ушел, считайте, ровно год назад, громко заявив напоследок, что плевать он хотел на наш жалкий балаган, потому что уже нашел себе работу поприличнее.
– Вы, случайно, не знаете где?
– Он так бахвалился этим, что я запомнил. Его нанял один иллюзионист развлекать публику в антрактах между своими представлениями. У него свой зал на площади Водокачки [82]. В последнее время народ туда валом ломится поглазеть на какую-то штуку под названием «диорама». Понятия не имею, что они там удумали.
Валантен поднес два пальца к полям цилиндра:
– Благодарю за сведения. Если вам когда-нибудь понадобится моя помощь, дайте знать. Просто спросите в Префектуре полиции инспектора Верна.
Цыган откашлялся, повернул голову в сторону и длинно сплюнул на землю.
– Еще чего не хватало, – презрительно сказал он, зашагав к костру. – Порча – как заразная болезнь. Подхватишь – и не заметишь.
Валантен некоторое время внимательно рассматривал фасад импозантного здания, возвышавшегося за фонтаном на площади Водокачки. Слово «ДИОРАМА» было выписано большими буквами прямо на фронтоне коричневой краской. Над ним вяло обвис на древке триколор. Как в большинстве театров и бульварных аттракционов, зрителей здесь, должно быть, ждали только к вечеру. Оставалось выяснить, нет ли в зале администратора или хотя бы сторожа, у которого можно раздобыть адрес владельца.
Инспектор подошел ближе. Рядом с входной дверью был приклеен плакат, изготовленный распространившимся недавно способом литографической печати. На плакате красовалась Великая пирамида Гизы, а сочинитель текста, сопровождавшего рисунок, не ограничивал себя в эпитетах:
Сейчас, однако, это вместилище научного прогресса ничем не отличалось от обычной столярной мастерской, судя по доносившимся из-за двери звукам – грохоту молотков и визжанию пилы. Возникало впечатление, что за этим фасадом находится строительная площадка.
Валантену пришлось постучать три раза, прежде чем мужчина неопределенного возраста в рабочем картузе отодвинул засов с той стороны и приоткрыл дверь. Лицо у него было угрюмое и такого желтого цвета, что на ум приходила ассоциация со старым заскорузлым пергаментом. Гражданин этот смерил Валантена взглядом с ног до головы и поморщился.
– Вы не от Лефора! – неприязненно констатировал он.
– Тонко замечено, хотя я понятия не имею, о каком Лефоре вы толкуете.
– О торговце, о каком же еще? Черт бы его побрал! Как прикажете мне уложиться в сроки, если он до сих пор не поставил древесину, заказанную у него к условленному часу? А что до вас, кто бы вы ни были, проваливайте отсюда! Нет у меня времени на коммивояжеров!
Грубиян собирался захлопнуть дверь перед носом Валантена, но тот оказался проворнее и подставил ногу между створкой и косяком.
– Э, да вы что творите?! – возмутился человек в картузе. – Вот ведь наглец! Если вы немедленно не уберетесь, предупреждаю: я пошлю за полицией!
– Не утруждайтесь, милейший, – усмехнулся инспектор, во второй раз за день предъявляя свой жетон. – Полиция уже здесь. Я всего лишь хочу задать пару вопросов владельцу заведения.
