Валантен диву давался: за одно-единственное утро он продвинулся в деле д’Орвалей на несколько великанских шагов и сумел восстановить хаотический путь бродячего артиста! Отныне у него было более четкое представление о Пьере Овраре. И портрет вырисовывался далеко не лестный: зануда, вор, лжец, развратник… в общем, жулик, не обремененный моральными принципами. На заре своей карьеры он был всего лишь балаганным фигляром, подвизавшимся в провинциальных театришках. Но он отчаянно стремился к наживе, и, как для человека бесчестного, для него хороши были любые способы достижения цели – в итоге, по словам Видока, Оврар попался на мелком мошенничестве и в 1824-м получил два года тюрьмы. После отбывания наказания у него, должно быть, возникли проблемы с новыми ангажементами, и в конце концов он оказался в цыганском таборе. Для артиста, мечтавшего блистать на самых престижных подмостках, это было страшное разочарование! Должно быть, тогда Оврар озлобился на весь мир и решил во что бы то ни стало взять реванш. Наконец удача ему улыбнулась – он сумел получить работу у создателя диорамы и быстро понял, какую пользу можно извлечь из этой удивительной машинерии для воспроизведения иллюзий. Уволенный в сентябре, он словно бы случайно появляется в следующем месяце в Сен-Клу, а затем становится частым гостем у д’Орвалей, выдавая себя за Павла Обланова. Без сомнения, он твердо вознамерился использовать все навыки и знания, приобретенные за его долгую жизнь странствующего артиста, чтобы ввести в заблуждение своего нового покровителя. Оставалось лишь понять, откуда негодяй Оврар узнал о трагических событиях в семье несчастного Фердинанда и как он определил, что нашел идеальную жертву обмана.
Перед тем как покинуть аттракцион, инспектору нужно было узнать кое-что еще.
– Если я правильно понял, диораме для работы нужен солнечный свет, а стало быть, ночью добиться подобных эффектов от нее невозможно. Верно?
– Абсолютно верно! Ни масляные лампы, ни газовые светильники не дают достаточно света для создания иллюзий. Это единственный недостаток гениального изобретения. Из-за него количество ежедневных представлений у нас ограничено.
В этот момент из коридора донесся нетерпеливый окрик:
– Фраппар! Фраппар, да где же вы?!
Завпост вздрогнул и сделал инспектору знак, что пора покинуть зал.
– Это хозяин, – шепнул он, явно занервничав. – Прошу прощения, но я должен идти. Когда он узнает, что мы не успеваем с ремонтом, будет в бешенстве.
Они с Валантеном уже приблизились к выходу, когда в дверном проеме показался человек, одетый как респектабельный буржуа. Возникало впечатление, что он придает своему внешнему виду особую важность, как те, кто рассчитывает завоевать доверие потенциальных покровителей для финансирования каких-то своих проектов. Это было заметно по разным мелочам – к примеру, волосы его были завиты и напомажены, короткие усы подстрижены так, чтобы придать рыхлому лицу волевой вид, а ногти аккуратно подпилены и отполированы.
– Вот вы где, Фраппар! Что я только что услышал? Что брусья для замены опор оси еще не доставили! Это же катастрофа! Вместо того чтобы отпускать работников на перерыв, вам надо было немедленно послать кого-нибудь к Лефору, чтобы его поторопить. А еще лучше отправились бы туда сами. Я, в конце концов, плачу вам как раз за такие инициативы! Какого черта вы тут прохлаждаетесь?
Завпост побледнел. Вернее сказать, его лицо из шафранно-желтого сделалось соломенно-желтым.
Комкая в руках картуз, он сконфуженно переминался с ноги на ногу.
– Дело в том, что… Я как раз собирался бежать к Лефору, месье. Но… вот пришел инспектор из префектуры и очень настаивал, чтобы я ответил на его вопросы.
– Из префектуры? – удивился новоприбывший. – Что здесь понадобилось полиции? Мы соблюдаем все законы.
Валантен выступил вперед и снял цилиндр, учтиво приветствуя хозяина заведения.
– Я в этом нисколько не сомневаюсь, – сказал он примирительно, – и по правде говоря, уже собирался уходить, когда вы пришли. Однако позвольте представиться: инспектор Валантен Верн, глава Бюро темных дел. С кем имею честь беседовать, месье?
Создатель диорамы слегка поколебался, однако затем поклонился в свою очередь:
– Я Луи Дагер [84]. Если смогу быть чем-то полезен…
– О, вероятно, сможете, дорогой месье Дагер. Весьма вероятно…
– Это я… Можно… войти?
Она помедлила пару мгновений, перед тем как ответить, и он уже понял, что напрасно пришел, но по пути сюда не мог противиться искушению ее увидеть.
