Мок постучал. Из-за двери шефа донеслось рычание, которое Эберхард истолковал как «входите». Он и вошел.
— Я невольно подслушал ваш разговор. Прошу прощения, герр советник, не мог бы я узнать поподробнее об этом самоубийстве?
— Говорите, Домагалла, — махнул рукой Ильсхаймер.
— Мне позвонил секретарь уголовной полиции фон Галласен, — объяснил Домагалла. — Он выехал на самоубийство. Судя по одежде и косметике, проститутка. На ягодицах тюремная татуировка — солнышко и надпись «Со мной тебе будет жарко». Чтобы идентифицировать труп, я просматриваю наш архив.
— Место происшествия? — спросил Мок.
— Марташтрассе. Похоже, она прыгнула с крыши дома.
— Сколько лет?
— На глазок — под сорок.
Мок испустил такой вздох облегчения, что у пальмы в углу кабинета заколыхались листья. Крона пальмы вновь затрепетала, когда Мок захлопнул за собой дверь.
— Поехали, — сказал Мок Вирту и Цупице. — На Марташтрассе.
— He на Гартенштрассе, как на визитке? — уточнил Вирт.
— Нет, — раздраженно ответил Мок. — Фон Галласен еще очень молод. Ему двадцатилетняя девчонка, повидавшая виды, может показаться дамой лет сорока.
Вирт ничего не понял, но вопросов больше не задавал.
Сидя в «хорьхе» рядом с Виртом, Мок проклинал все на свете: жару, грянувшую ни с того ни с сего в сентябре, висящую в воздухе пыль, запах конского навоза и пота, нитки бабьего лета, которые так и липли к плохо выбритым щекам… В минуты раздражения Эберхард всегда вспоминал пассажи античных авторов, которые ему довелось анализировать в бытность гимназистом и студентом, мысленно повторял заученные наизусть патетические, лаконичные фразы Сенеки, вдохновенные гекзаметры Гомера и эффектные коды цицероновских периодов.
Зажмурившись, Мок увидел себя самого в гимназической форме, услышал ясные чистые звуки наречия античных римлян. В уличный гомон ворвался громкий голос учителя латыни Отто Моравеца, декламирующего пронзительно верный пассаж из «Утешения к Полибию» Сенеки:[40]
Десятилетний Эберхард Мок бежит на вальденбургский вокзал, зажав в кулаке монетку в одну марку. Он хочет купить воскресное приложение для детей к «Ди Boxe». Сейчас он узнает, что было дальше с Билли Кидом на Диком Западе и удалось ли путешественнику доктору Фолькмеру избежать страшной смерти в котле у людоедов. Но продавец газет крутит головой: «Раскупили уже, попробуй поискать в другом месте». Маленький Эби, исполненный надежд, мчится к киоску рядом со школой — и тут его ждет извиняющаяся улыбка и качание головой. Эби, волоча ноги, тащится домой. Он уже знает: надо предполагать худшее. Упорно твердить про себя: «Не получится, не выйдет, новых приключений Билли Кида мне не достанется, я никогда не узнаю, что случилось с доктором Фолькмером». Так ты обманешь судьбу.
Тридцатишестилетний Эберхард Мок вдыхал горячую пыль, поражаясь глубине своих прозрений в столь юном возрасте. «Оборонительный пессимизм — вот лучшая жизненная позиция, — думал он. — Если окажешься не прав, то по крайней мере разочарование будет приятным».
Приободрившись, Мок озирал окрестности уже без прежнего раздражения. На углу Марташтрассе остановилась, перекрыв движение, конная повозка, нагруженная бочками и ящиками с надписью «Вилли Симеон. Настоящее францисканское пиво из Баварии». Двое рабочих в кепках и жилетах принялись перегружать товар на трехколесную телегу. В воображении Мока повозка обернулась фургоном судебных медиков. В ящике покоились не бутыли с пенистым напитком, но тело проститутки Иоханны. Вместо глаз у трупа кровавое море, рядом маленькая девочка и воющий пес. Девочка дергает покойницу за руку. Умей она читать, узнала бы из записки, зажатой в окоченевших пальцах, что в смерти мамы повинен некто Эберхард Мок, не желающий признавать свои ошибки и тем обрекающий на смерть еще многих и многих людей.
Дорога наконец освободилась; автомобиль въехал на Марташтрассе — тихую улочку, застроенную многоэтажными доходными домами. Мок коснулся плеча Вирта, и тот остановился, не доезжая метров ста до толпы, собравшейся на тротуаре у дома десять, где помещалась пивная Юста. Только к Юсту — Моку это было прекрасно известно — посетители входили через двор. Ассистент уголовной полиции вышел из «хорьха», а Вирт и Цупица — подчиняясь его четкому приказу — остались в машине. Мок прошел под арку, показал полицейскому свое удостоверение и начал подниматься по ступеням. На каждой площадке было по три квартиры, окна с лестничной клетки выходили во двор-колодец. Из всех кухонь открывался вид на тот же двор. Так последнее время строили дома для небогатых — дешевизна, экономия и теснота.
