– Она ушла, приятель? – вопрос прозвучал шепотом, а Вольфганг казался спокойным. Она надеялась, что это хороший знак – ведь раньше он предупреждал ее о приближении беды?
Эдриенн повернулась к двери и ее боковым окошкам. Она все еще видела перед собой руку, прижатую к стеклу, и выпученный глаз.
Эдриенн прислонилась спиной к стене. Ей было больно, холодно и плохо. Слишком много мыслей давило на нее одновременно, и у нее не было сил взглянуть им всем в лицо.
Она наклонилась вперед и попыталась осмотреть ногу. Свет был слишком тусклым, чтобы разглядеть что-либо, кроме месива из крови, разорванной штанины и грязи.
Эдриенн протянула руку за спину и провела ею по стене, пока не нащупала выключатель. Тот щелкнул, но лампочка, свисавшая с потолка, не отреагировала.
Эдриенн оставила фонарик снаружи, а возможности отпереть дверь и забрать его у нее не было. Она застонала и подтянулась, чтобы встать, и, опираясь на столики и мебель, заковыляла по коридору. Ее лодыжка ныла, хотя она и старалась не напрягать ее, но ей все же удалось доковылять до лестницы и столика с лампой. Она прислонилась лбом, к сморщенным обоям и зажгла фитиль.
Пламя внутри разгорелось, и золотое сияние разлилось по коридору. Эдриенн подождала, пока оно выровняется, прежде чем взять лампу и, пошатываясь, вернуться туда, откуда пришла.
Вольфганг, подергивая своим хвостом-метелкой, последовал за хозяйкой. Когда она вошла в кухню, кот уже тихонько мурлыкал, намекая на то, что проголодался.
– Минуту. Потерпи, приятель.
Эдриенн поставила лампу на стол, наполнила чайник и отправила его кипятиться, после чего достала из шкафа полотенце и отыскала в одном из ящиков набор полотенец для мытья посуды. Понюхала. За исключением затхлого запаха, полотенца выглядели чистыми.
Она опустилась на ближайший стул, поставила лампу на пол и наклонилась, чтобы осмотреть ногу. Рана выглядела просто кошмарно. Эдриенн стиснула зубы и стянула кроссовку. Кровь попала в обувь и пропитала носок, который она сняла и тоже выбросила.
Кухонные ящики были близко, девушка потянулась и открыла один из них. Порывшись внутри, она отыскала пару кухонных ножниц для разрезания костей, и использовала их, чтобы распороть штанину чуть ниже колена.
Сделав это, Эдриенн потянулась за чайником, однако, вода в нем была по-прежнему холодной.
Эдриен налила воды в миску, обмакнула в нее мочалку и принялась промывать ногу. Закончив, она откинулась на спинку стула, тяжело дыша и стараясь не обращать внимания на мокрые дорожки слез, пролегших по щекам. Когда она только начинала обрабатывать рану, все казалось просто. Она видела, как это делали герои разных блокбастеров, но личный опыт заставил ее признать, что реальность, сопровождаемая слезами и завываниями, оказалась гораздо менее эстетичной.
– Я совсем как ребенок, – сказала она Вольфгангу. Кот ждал в дверях кухни, помахивая хвостом. Хорошее настроение питомца рассеялось, когда он понял, что кормежка не входит сейчас в главный приоритет хозяйки. – Никогда не сниматься мне в фильмах о выживании. Я бы не выдержала и первых двадцати минут.
Котяра открыл рот в беззвучном капризном мяуканье, и Эдриенн вздохнула.
– Ладно-ладно, знаю. Еда уже на подходе.
Взяв три сухих и чистых полотенца, она обернула ими лодыжку. У нее было очень мало опыта в обращении с травмами, но порезы выглядели не слишком глубокими. Нога распухла и покраснела, а когда Эдриенн пыталась промыть раны тщательнее, начинала вновь кровоточить. Девушка знала, что самую большую опасность для нее представляла инфекция, но имея под рукой столь малый набор, все, что ей оставалось – обернуть ногу как можно лучше и ждать, пока она сможет добраться до больницы. Она слышала, что во рту человека содержится огромное количество бактерий, и могла только догадываться, сколько их было во рту мертвеца.
