— Для тех, кто еще не понял, повторяю, что намерен остаться здесь на всю ночь! — произнес я с нажимом. — Со светом или без света, с Руками или без Рук!
Украдкой глянув в зеркало, я обнаружил, что число моих противников, ранее казавшееся безграничным, теперь как минимум удвоилось. Вся Красная комната была полна ими от пола до потолка: мускулистые, бледнокожие, иногда призрачно-прозрачные, со свирепо изогнутыми пальцами, готовыми рвать, когтить и душить… Все же они почему-то не трогали меня. Естественно, я задал себе вопрос: что мешает прикончить меня сразу, как собаку, как мою бедную, несчастную собаку? Вопрос этот стал особенно актуален, когда я зажег последнюю спичку — и почти сразу же увидел, как гаснет последняя свеча.
Попытался разворошить дрова в очаге. Бесполезно: сноп искр взлетел в воздух — и я остался в полной темноте, окруженный все теми же Руками, мерзкими, злонамеренными. Это был ужасный момент, но я сумел сохранить чисто британское мужество:
— Повторяю последний раз, для самых непонятливых! Я! Остаюсь! Здесь! Со спичками, со свечами, с Руками — или без всего этого!!! И наутро я выйду из этой комнаты живым!!!
Несмотря на темноту, я почувствовал, что мои призрачные посетители смутились и отступили. Только на секунду, однако и этого хватило. В следующий миг они, конечно, вновь закружились, засновали вокруг меня пуще прежнего, то отступая, то стремительно кидаясь вперед. Больше всего их сборище напоминало отвратительную стаю потусторонних стервятников, жаждущих попировать на моих костях. Но теперь они меня больше не пугали. Я сумел сделать правильный вывод: мои призрачные враги наседают, когда моя храбрость дает осечку, и отступают, когда я держусь смело — значит, меня хранит одна лишь сила воли. Стоит мне проявить слабость, я немедленно разделю судьбу Замбы. Так что оставалось только одно: героически сопротивляться каждому приступу страха.
Поудобнее устроившись в кресле у потухшего камина, я ждал наступления утра. Мне уже чудилось, что рассвет никогда не наступит. Иногда по моему лбу градом стекал холодный пот: это воображение непрошено подсказывало, как мускулистые, скелетные или призрачно-бесплотные Руки подкрадываются сзади, их длинные бледные пальцы тянутся к моему горлу… В такие мгновения я действительно оказывался на волосок от гибели, потому что эти зловещие призраки стремительно обретали бóльшую плотность, начинали сновать в воздухе гораздо активнее и подступали ко мне вплотную — до тех пор, пока я волевым усилием не заставлял их отступить. Уверяю вас: эти несколько часов до рассвета показались мне длиннее, чем добрая половина всей моей жизни.
Мои силы и надежда уже были на исходе, когда восточная сторона неба посветлела, легкий утренний ветерок пошевелил листву, а вдалеке прокричал петух. Призрачные Руки, все, сколько их собралось в Красной комнате, разом повернулись ко мне с крайне разгневанным выражением пальцев… я решил было, что тут мне и конец… однако они, не тронув меня, дружно и беззвучно исчезли.
Глас сделал паузу. Мы ждали. Тишина в обеденном зале царила поистине мертвая.
— Исчезновение угрозы способно ввергнуть в даже больший шок, чем сама угроза, мадам. Я, должно быть, упал в обморок. Во всяком случае, когда я пришел в сознание, уже полностью рассвело. Я лежал на полу поперек тела покойной Замбы, а за стеклом маячило лицо старой ведьмы-домосмотрительницы.
Увидев, что я пошевелился, она закричала от ужаса — но, воздам ей, старой гусыне, должное, все же была скорее обрадована, чем опечалена, застав меня живым. Принесла мне чай (в тот момент я предпочел бы бренди, но выбирать не приходилось), но, конечно, ни она, ни я, ничего уже не могли сделать для Замбы… бедняги Замбы…
Мистер Брейс в очередной раз потянулся за бутылкой кьянти, вылил в свой бокал последние останки рубиновой жидкости и продолжил:
