Может, поэтому Зитрумсават не хотел находиться внизу. Цифромозг справится. Им, людям с дрожащими от волнениями руками, что могут ненароком допустить ошибку, остается только терпеливо ждать результата.
Ассистент взял стул за спинку, пододвинул к себе и с кряком опустился на него.
— Мне, честно сказать, тоже надоело там стоять… — Он внимательно посмотрел на Зитрумасавата. По его мясистому виску стекла капелька пота, хотя в кабинете работал кондиционер, и было свежо, даже несколько прохладно. — Как думаете, каковы наши шансы на этот раз?
— Я пока ничего не думаю. Начну думать, когда будет результат, а до того момента все это лишь пустая болтовня. — Зитрумсават глотнул кофе. — Получится, не получится… — Впрочем, сейчас он был не против скоротать время за пустой болтовней. — Сколько там до конца осталось?
— Цифромозг говорит, что примерно полчаса.
Зитрумсават призадумался, глядя в кружку.
— Верну тебе твой же вопрос, ассистент, — сказал он, сделав еще глоток. — Ты как думаешь, каковы наши шансы?
— Высоки как никогда, — уверенно ответил ассистент. — Мы все предусмотрели, все проверили, внимательно разобрали неудачные попытки, устранили недостатки. В конце концов, должно же нам когда-нибудь повезти!
— Хочешь, чтобы нам повезло?
— Простите?
— Неожиданный вопрос, да?
— И сбивающий с толку, — ассистент смятенно потер затылок. — Как я могу не хотеть, чтобы мы достигли хорошего результата? Мы ученые. Это наша работа. Почему вы задали столь странный вопрос?
— Я иной раз задумываюсь… а так ли нужно нам знать, что скрывается за завесой неизвестности?
— Вы меня поражаете.
— Я сам себе поражаюсь, мой верный ассистент. Говорить такие вещи одному из главных ученых богохульству подобно, не так ли? Но такова моя натура. Все пытается найти иной угол, иную точку зрения… и боится того, что может нам открыться. Странно это, наверно.
— Вы боитесь, что мы узнаем нечто страшное? Например, что наш мир медленно поглощает бесконечность, которая его окружает? Это я просто пример придумал. Я знаю, что никакой бесконечности не существует и уж тем более, она не может ничего поглощать.
— Нет, не этого я боюсь. Ну, допустим, окажется твой пример правдой. Нам просто придется это принять. Таков наш мир, значит. Как можно бояться того, что есть данность нашего мира?
— Тогда что же вас беспокоит?
— Я боюсь, что даже если мы сегодня откроем главную тайну мироздания, вместе с этим выяснится, что есть новая тайна, а эта наша, только что открытая, — лишь маленький кусочек новой. И знаешь что? Я уверен, так и будет. Мы не получим однозначного ответа на вопрос об устройстве мира. Никогда не получим. Это как спускаться в бездонную яму. Ноги отчаянно хотят почувствовать почву под ногами, но ее все нет!
— Хотите сказать, это бессмысленно?
— Вовсе не бессмысленно. Но это напоминает замкнутый круг, по которому мы все ходим, ходим и ходим ради возможности одним глазком заглянуть за завесу.
— Разве не в том суть познания? Упереться в тупик, начать новую попытку, снова упереться в тупик, и снова начать заново. Снова-снова-снова. По частицам добывать знание. Всю историю человечества было так. Столетие за столетием. Поколение за поколением.
— Это лишь иллюзия продвижения. Крупица от той самой настоящей истины, которая лежит в основе абсолютно всех законов мира. Понимаешь, о чем я? Мы довольствуемся какими-то частицами, как упавшими на землю крошками от хлеба. Мы радостно склевываем их, записываем в учебники, учим этим пустякам детей. Но, в конечном счете, ничего для нас не меняется. Мы остаемся на том же месте, где были когда-то в древности. Разве наши были предки глупее нас? Нет же. У них просто не было нынешних технологий.
— Раз уж вы сами заговорили — а как же технический прогресс? Вы сами себе противоречите.
— Должно быть, я недостаточно хорошо объяснил свою точку зрения. Видишь ли, друг мой, прогресс — те же крошки. Вернее, следствие поглощенных нами крошек, наша сытость, вылившаяся в технологии, прости меня за эти глупые фразеологизмы. Но многому ли человек научился? Что можем мы, чего не могли наши предки? Человек остается человеком — частью природы, что его создала. Он слаб и беспомощен в сравнении с нею. Он не может переписать ее законы, ему никогда не возвысится над ней. Меня это раздражает.
Тишина. Кофе немного подстыл, и Зитрумсават сделал глоток побольше. Ассистент со вздохом потер шею.
— Вот вы говорите, будто мы не можем вмешаться в законы природы…
— Говорю.
— Я не согласен.
— Интересно тебя послушать.
Ассистент прочистил горло.
— Все указывает на то, что пронизывающие мир струны скрывают в себе некую информацию. Это мы уже знаем точно. Не знаем пока, какая именно информация, однако судя по тому, как много существует линий и как сложно они переплетены…
— Это тоже пока недостоверно известно.
