— Ни в коем случае! — гаркнул Денис. — Начнёшь объяснять одно, а потом они раскроют другое, чего мы не говорили, и так они узнают о Немо! Сам гляди, сколько у нас всего, о чём мы пока не имеем права оглашать!.. Даниил, я больше не могу. Ни ждать, ни знать, ни говорить с кем-либо. Все просят у меня новостей, но они все настолько ужасны, что я просто не смею их сообщить. Мне стыдно, ужасно стыдно за то, что я не остановил тогда Германа. Когда он был ещё довольно в здравом уме, меня не взволновало его влечение к оккультизму. Лишь когда Ирма впала в кому, а к тому времени Герман уже выучил Воздушные Руны, лишь тогда я забил тревогу. И я уже знал, что поздно. А главное, я не знал, как остановить его. Что предложить ему взамен. Куда ни глянь, всё хреново.
Безвольно заимствовав жест Агаты после телепатического общения, Денис закрыл ладонью глаза, искривив губы в отчаянной ухмылке. Его губы дрожали, не давая словам вырваться. Когда Денис переходил на ненавистную ему философию, это означало, что он дошёл до самой своей крайности.
— Ты бы видел… глаза матери Тимофея. Её глаза! Глаза матери, потерявшей своего сына. Вот есть вдовы и вдовцы, те, кто потеряли свою вторую половинку. Есть сироты, те, кто потерял своих родителей. Но я не знаю слова, которое описывает тех, кто потерял своих детей. Тимофей был её единственным сыном. И скажи мне, Данила, как смею я сказать ей в глаза, что тело её единственного сына похитили с целью воскрешения в нём чужой души? Если же она увидит своего родного Тиму живым, то как мне ей объяснить, что это больше не её мальчик? Пока мы, наконец, не разузнаем всего, что связано с личностью Немо, я не смогу показаться ей. И никому в целом. — Денис залпом опустошил чашку. — Спасибо, что выслушал мои бредни, Даниил. Мне пора.
— Подожди! — приподнялся Данила. — Куда ты сейчас?
— Нахрен. Куда подальше отсюда. Мне нужно подумать.
Из его уст фраза «подальше отсюда» чаще всего означала лишь одну точку на карте.
— Форт Полюс?
— Так и есть. Уж прости, что Немо остаётся на вашем попечении, но ты сам понимаешь — я сейчас бесполезен.
— А что насчёт рецепта Германа? Ты обычно любишь описывать наши открытия и похождения в своём блоге.
— Да уж, я Ватсон среди кучки чересчур-людей, — отшутился Денис.
— Так ты опубликуешь его?
Денис задумался. Прежде всего, Герман сочинил этот рецепт ради Ирмы. Но, как любой учёный или алхимик, он бы пожелал, чтобы его труды пошли на пользу и другим людям. Новость о настоящем открытии знаменитого со Средневековья Elixir Vitae вне сомнений наделает шуму и станет сенсацией. Денис был падок на сенсации. А что последует после? На улицах появятся новые живые мертвецы, подобные Немо. Кроме того, смешение воспоминаний и забывчивость Немо обусловлены чужой душой в чужом теле. Но нет никакой гарантии, что все новые воскресшие останутся при памяти. Работы тогда прибавится. Как и хаоса. Вот тебе и польза. «Насильно воскресить человека — ровно то же, что и убить его». Денис хмыкнул под нос.
— Нет. Никто не узнает. Как создавать Зелье Амнезии и Микстуру Памяти знают единицы, включая нас с Агатой. Так и Vitae должен быть нашим секретом.
Они дружески обнялись и распрощались. Уходил Денис как мрачная тень. Но его слова перед уходом были произнесены с лёгким налётом надежды:
— Обязательно звоните, если он вспомнит хоть что-то новое.
Немо искренне пытался вспоминать. Новой мотивацией стало желание убедить себя в том, что он никого не убивал, как ему казалось.
Разглядывание фотографий в шкафу Агаты направляло его на нужную волну. Вот рамка с фотографией её родителей. Лицом Агата пошла в мать, а вот глаза были от отца. Вот свадебная фотография Агаты и Даниила. На ней скромное белое платье, на плечах висела кожаная куртка, а на нём нараспашку сидел светлый пиджак, под которым белела наполовину расстегнутая рубашка. Похоже, они провели свадебный день либо в кругу самых близких, либо вовсе вдвоём, без пышных церемоний и обедов. «Никогда не любила платья, но это же просто очаровательно. Да и большие компании я не особо жалую», — отметила Агата. А рядом фотография какого-то форта. Это не Боярд или Александр. Агата объяснила: это безымянный форт близь Кронштадта, который они меж собой прозвали Полюсом, и это их особенное убежище от внешнего мира. Место, где каждый из друзей Агаты и Дениса мог лечь на дно, не опасаясь того, что их побеспокоят, или что их найдут.
А вот ещё одна интересная фотография. На фоне набережной Невы, преисполненные радостью, стояли трое: Агата, Даниил и какая-то готесса, их ровесница.
Чёрные волосы… В памяти созрел портрет его черноволосой, которая посещала его в воспоминаниях с самого начала. Не может же быть, что… Конечно, нет. Это игра воображения. Его черноволосая знакомая и эта девушка с фото — совершенно разные люди.
— О. Это вы, а кто эта девушка?
— Наша общая подруга из университета. Эвелина.
— Да? Хм, а где она сейчас?
— Она погибла. Ещё до нашей свадьбы.
Ещё один мертвец на памяти Агаты. На душе Немо стало совершенно неловко.
— Мне очень жаль.
