«Снова будет плыть за рассветом рассвет. Сколько ещё будет жить в тебе мир, которого нет!»
А сейчас перед собой он снова видел Дом Слёз, а напротив него в предвкушении грандиозного улыбался его друг Марк. Он на миг отвернулся и… Что-то здесь не так. Он видел тот же дом, но напротив него теперь стоял Тимофей, слегка обеспокоенный, окидывающий его рассеянным взглядом.
Время замедлилось, застыло. Он смотрел на эту сцену глазами сразу двух парней. Он одновременно смотрел и на Марка, и на Тимофея, одновременно находясь в их телах. Он не был ни кем из них, и в тоже время он были ими обоими.
Что всё это значит?
Вдруг на ум пришёл образ спешно написанной записки. Его записки.
«Сохрани его у себя, Тима. Если я вновь начну сходить с ума, отдай его мне, и я всё вспомню…»
Так это, выходит, его плеер! Это плеер оставил здесь он сам, Немо. Но теперь его зовут не так…
Музыка кончилась. В качестве эпилога оставался последний аудиофайл.
— Что это за «Запись 001»? — Агата постучала по экрану.
— Ну-ка послушаем, — Даниил включил проигрывание.
Несколько секунд шипящей тишины, затем голос. Настоящий голос Немо. Усталый, вкрадчивый, слегка дрожащий местами.
— «Ну здравствуй. Вот ты и связался со мной. Эх, как я безмерно рад тому, что ты, наконец, отошёл от этого безумия и решился быть тем, кем ты на самом деле должен быть. Почему я так считаю? Потому что то, что ты нашёл этот плейер или попросил его у Тимы, уже доказывает тот факт, что ты на верном пути. Ты полутень, дружище. Тот, кто умеет выходить из тела, не умирая. Более того… Тима тоже был полутенью…»
— Что?
— «Ты помнишь же… тот самый дом? Всё началось с него. Там мы стали такими. Но Тима подавил способность полутени в зародыше, и потому за ним не последовало никакое наказание. Я же… решил развить её до максимума. И вот к чему это привело. Ты ничего из этого не помнишь, верно? Ты был безумцем, решившим пожертвовать близкими людьми ради того, что росло внутри тебя. (вздох) Хорошо, что ты был им… когда я до сих пор остаюсь им… Память… Время… Всё взаимосвязано».
— Похоже, он сходит с ума.
— Тише, Данила.
— «Нет памяти, нет времени. Нет времени, нет памяти. Призрак во плоти. Опустошённый… жизнью… призрак. Если я вернусь туда, всё будет кончено. Для всех. И для меня. Я уже не верю, что я могу умереть. Что-то не хочет, чтобы я умирал. И ты будешь жить, я уверен в этом. Просто… вспомни, каким я был. (вздох) Эта музыка поможет твоей памяти. В неё я ментально закодировал те воспоминания, которые посчитал важными для тебя. При прослушивании любого из треков у тебя наверняка что-то всплывёт в голове… И обязательно помни Крис. Если ты до сих пор не нашёл её, она же обязательно тебя найдёт. Будь уверен, она не бросит тебя… как она не бросила меня. А мне пора. Осталось одно незаконченное дело… (на фоне громкие шуршания) Этот дом зовёт меня. Нужно убить его сердце, и тогда я буду свободен. До встречи в будущем, Марк. Хотя, в твоём случае — это уже настоящее».
Запись кончилась. Повисло угнетающее молчание.
— Вот, кажется, и ключ ко многим вопросам, — сказала, наконец, Агата. — Но только, что это за дом, что значит «туда»?..
— Так, погоди-ка, — Даниил отложил плейер. — Крис — это она! Крис, это, то есть, Кристина?
Лицо Тины искривилось. Рука потянулась к губам и зажала рот, когда к подбородку уже подкатывалась непослушная слеза. Тихо вскрикнув, она выбежала из комнаты и, ничего не говоря, бросилась наутёк.
— Тина! — вскочил Данила. — Что с ней?
— Я догоню её, — сказал воскресший и кинулся прочь из комнаты.
— Марк, постой!
Слова Агаты пролетели впустую. На скорости он споткнулся за поворотом и навалился на закрытую дверь квартиры, открывшуюся под его весом. Он рухнул на колени, затем он поднялся, готовый вновь бежать за девушкой, когда застал за спиной мать Тимофея.
— Прошу прощения, Валентина Васильевна! Я должен догнать её и успокоить. Агафья расскажет вам все наши доводы.
— Погодите. Прошу вас.
Это мягкое прикосновение до плеча заставило его буквально застыть, не шевелясь. Это прикосновение матери. Она провела рукой по его голове, сместив тугую шапку на затылок и высвободив часть его тусклых волос. Он вздрогнул в страхе разоблачения, но не мог отвести взгляда от безутешной женщины. Он был просто не в силах уйти от неё. Это словно была его собственная мама, крепко обнимающая ненаглядного сына, гладящая его по ледяной щеке.
В ответ он заключил её в объятия, но он так и не смог передать ей того тепла, которое дарил ей Тимофей. Он холоден как мертвец.
Валентина Васильевна, наконец, отпустила его и грустно сказала:
— Простите меня. Я, видимо, никогда не отпущу его. Мне аж показалось… что в образе вас ко мне пришёл мой Тима. О, как же мне его не хватает. А я его даже похоронить не могу…
Он нагнулся над её ухом и прошептал:
— Эта несправедливость будет исправлена.
