— Смерть слишком рано тебя забрала, твоё время ещё не пришло. Ты должен жить дальше, слышишь? Тем более, я очень хотела, чтобы ты посмотрел на последние месяцы своей жизни, словно со стороны другого человека. А, учитывая то твоё состояние, состояние полутени, ты должен был стать в прямом смысле другим человеком.
Она взяла его за руку и намного тише сказала:
— Это проклятие на нас двоих, Марк. Другое дело, если же на тебе оно лежит по воле Тьмы, то я избрала его добровольно.
Марк отдёрнул руку и отступил на шаг назад. «Немо и Аноним. Не имеющий имени и скрывающий имя. До чего мы оба докатились?..»
Он крепко обхватил голову, одержимую мигренью и галлюцинациями. Он согнулся в коленях, словно бы это спасло его от обрушившейся лавины. Слишком много эмоций, слишком много событий, слишком много людей проносилось перед взором. Голова раскалывалась под их натиском. Внутренний мир, заново построенный после второго рождения, затрещал по швам. В ушах, не затухая, звенел голос Тины, молящий о прощении:
— …теперь ты знаешь правду. Ты знаешь всё. А раз так, мне пора исчезнуть.
— Куда ты? — спросил он рассеяно. — Куда ты вечно спешишь?
— Я спешу жить. За то, что я сделала, наверное, мне немного осталось.
Всё помутилось. Он ничего не видел и ничего не слышал. Вот и смерть пришла, решил Марк в мыслях, падая на колени. Силы иссякли до единой капли. Он сумел лишь прошептать:
— Не уходи, прошу.
Тина заключила его в объятие, прижав обмякшее тело к груди, словно спящее дитя. Она не сводила с него глаз, ибо с ней тот самый парень, в которого она когда-то влюбилась. Тот же томный взгляд, те же губы, тот же самый рисунок лица, только волосы длиннее и светлее. Все маски сняты. Успокаивающе она покачивала его на руках, стоя на одном колене как в ту тёмную ночь, осыпаемая снегом.
Марк затих. Он либо забылся, либо заснул. Тина мягко уложила его на пушистый снег. За ними наблюдали, она знала. Тина поднялась в полный рост и, задержав взгляд на окне комнаты Тимофея, жестами показала сначала на Марка, потом более настойчиво на себя, и сразу после она дулом пистолета приставила к виску пальцы и изобразила суицид.
— О чём это она? — смутился Данила, стоя в том самом окне.
— Марк! Ему опять плохо, бежим! — воскликнула Агата и потянула его в прихожую.
Данила выдернул руку. Его заботила Тина. Что она пытается сказать?
Её губы беззвучно каялись смотрящему свысока. Уловив в них страшный смысл, Данила испустил жуткий вопль. Когда он вышел из оцепенения, Тина давно пропала из виду, а Агата насильно вытянула его за дверь.
Марк неподвижно лежал на белой пелене. Ветер трепал его за волосы, играя с одиночными прядками. Теряя сознание, он думал, что настал его конец, но то лишь очередная отсрочка. Он забылся с горьким ощущением найденной правды, которая не приведёт его ни к покою, ни к смерти.
А с неба падали снежинки…
«Здравствуй, Агата.
Обязательно прочти это письмо при Дане и Марке, чтобы они тоже понимали, из-за чего я бежала. Пусть Марк и без того понимает, почему.
Даня, от всего сердца прошу у тебя прощения за то, что ещё давным-давно не поведала тебе о том, в кого я превратилась за последние полгода. Ты разочаруешься во мне, но, к сожалению, в этом моё настоящее я, и тебе придётся с этим смириться. Верю, что и ты, Марк, верно понял мотивы моих преступлений. Но ты можешь не прощать меня — что сделано, то сделано.
Это письмо — моя исповедь. Я написала его задолго до сегодняшнего дня, зная, что когда-то я должна поведать правду. Момент настал. Пусть и слишком рано. Я ждала, чтобы Марк окреп разумом и телом, чтобы принять её. Он ещё не готов, хотя он сам решил иначе.
А раз так, то я начну рассказ с самого начала…»
_____________________
(*) Все указанные строчки принадлежат песням из эпиграфов глав 9-17 в таком же порядке.
Начал поиски, не дающие результатов.
Свет, что сияет за завесой — пытаюсь найти его.
И всё, что вокруг нас повсюду,
Мы могли бы разделить, если б только мы могли узреть это.
Чувствую, что есть истина за гранью моих познаний.
Жизнь вечно меняется, переплетая судьбы…
Anathema — Flying
Марк Вихрев считался одарённым молодым человеком. Любые знания он усваивал за короткие сроки. Восхитительно играл на пианино, заучивая ноты полюбившейся музыки почти с первого раза. Некоторое время увлекался поэзией и сам пытался сочинять, но затем бросил это и посветил себя фотографии. Шумным компаниям он предпочитал одиночество, но это не мешало ему быть чудесным собеседником в группе друзей или знакомых. В речи Марка часто проскальзывал романтически-мрачный взгляд на вещи, как если бы он принадлежал не третьему тысячелетию. Его можно было назвать не иначе, как эскапистом. А одно специфичное увлечение Марка выделялось особенно тёмным пятном на его характере.
