В напряжённой тишине слишком ясно слышалось прерывистое дыхание Германа.
— Безусловно.
— Очень хорошо, — процедил Марк. — Я сам пришёл, я сам и уйду. Обстоятельства требуют… Если что, зови, — широкими шагами он пересёк зал и вышел, намеренно громыхнув дверью.
Герман вышел из оцепенения и досадливо щёлкнул языком. «И отчего же это виноват я, а не он?» Изнурённый обрушившимся на него положением, Герман поплёлся в кабинет и упал в кресло.
«Может, потому, что ты не уберёг её с самого начала?»
«Денис, не сейчас, Бога ради».
Крики Ирмы, упрёки Марка, предостережения Дениса, наворачивающиеся слёзы — голова трещала по швам. А глубоко-глубоко в её разломах просвечивало заточённое чувство вины. Он сотворил из себя мага, вдохновлённый опытом Дениса, желал перерасти его — и перерос, раз он зашёл туда, куда Денис опасался заходить. Он постиг магию Воздушных Рун, выучил магию заговоров, вкусил алхимию, уверенный, что его дар принесёт пользу. Сказать «принесёт счастье» будет чересчур приторно. А вместо этого он него отвернулись все, кого он считал хоть какими-то, но друзьями. А Ирма, когда они общались без ссор? Она ушла — и, может, уже и не вернётся. Он не защитил её…
Но ведь это вина той синеглазой нежити. Это он изменил её.
«Только не ты, болван, — подумал Герман. — Ты не заберёшь её у меня».
Следующую ночь Марк провёл, лёжа на подоконнике, отрешённо уставившись на чёрное небо. Он забаррикадировался за большими наушниками, в надежде уйти от внешнего мира и от самого себя. Никакого сна. Всё, что он пережил, лишь плод его расстроенного воображения. И тайными уголками разума он неизменно верил, что вот-вот Ирма прольёт свой свет в эту тёмную комнату, плавно и бесшумно ступая по мягкому ковру.
Нет, это не воображение. Он увеличил громкость, надеясь с музыкой сбежать от навязчивых мыслей. Однажды он пробьёт себе ушные перепонки. Так и быть. В скором времени они восстановятся и точно так же, как сейчас, будут пропускать нектар для мятежной души. Проникая в самую её суть, музыка сливалась с ней в единое целое. Переплетаясь со скрытыми побуждениями, эмоциями, ощущениями, она дарила успокоение, запирая дверь для жестокой реальности.
Глаза непослушно закрывались. Марк не заметил, как задремал. Он чувствовал, как его душа погрузилась глубже в плоть, сжавшись в комок. Знакомое ощущение перед сном. Но вдруг он уловил изменения. Его душа разжалась, она словно бы падала в бездну.
Вскрикнув, он раскрыл глаза. Во сне, соскользнув с подоконника, он рухнул на пол. Точнее, это был не он сам, а его тело. Он же висел перед окном, скованный парализующим ужасом.
Он совсем не собирался покидать тело. Как же так вышло, что его тело отторгло душу без его желания?
«У каждой способности есть свои побочные эффекты», вспомнились ему собственные слова. И это было меньшим из бед, с которыми он столкнулся.
— Ты же обещал!
— Когда я обещал? Я ничего такого не помню.
— Не помнишь? Как ты вообще мог забыть?
— Честное слово, я не помню, чтобы я соглашался.
— Марко. Ты мне не нравишься совсем в последнее время.
— Я себе тоже не нравлюсь, — Марк отвернулся от Тимы, массируя висок, словно это бы помогло ему воссоздать забытое.
Частота провалов в памяти прогрессировала. Он обещал помочь одногруппнице в съёмках её мини-ролика. Он не сдержал слово. Он говорил, что выручит Кристину с английским. Он забыл напрочь. Теперь, когда Тимофей огорошил его известием, что они должны были участвовать в любительском концерте, и Марк должен был привести с собой синтезатор, он окончательно потерял веру в свою память.
— Это всё «полутень»? — догадался Тима.
Марк злобно выдохнул, почти рыча.
— А тебе случайно не приходила в голову мысль, что ты хочешь вернуться?
— Куда?
— В Дом Слёз? Тебя туда не тянет? — и после паузы он тихо добавил. — Ты же ведь тоже…
— Да ты чё? — лицо Тимы вытянулось. — Туда, где мы чуть не угрохались?
— И ты не видишь призраков, не слышишь голосов в голове?
— Вообще никак. Ты чего?
— Значит, ты чист… — заключил, наконец, Марк. — «Используй ты вообще свою силу, тебя ты тоже потянуло как к наркотику».
Он определённо болел, и его болезнь походила на неизлечимую. Сверхъестественный вирус, подрывающий телесное здоровье, дополнительно побуждал его бежать из тела, хоть он прекрасно понимал, что именно астральные выходы истощают его тело и разум. День ото дня он становился существом, которое не нуждалось ни в еде, ни во сне, оттого сильнее страдающего и черствеющего.
Он избегал скоплений людей, всё чаще пропускал университет и запирался дома, а если он и уходил, то однозначно без тела. Бывало, он приходил во плоти, но лишь в крайнем случае или на очень важные пары, ибо обмороки или нежданно подкравшийся сон поджидали его и здесь, когда он, отключаясь телом, вылетал душой и долгое время, сколько бы он ни старался, не мог вернуться и пробудить себя. В аудиториях рядом сидящие с ним не единожды подмечали за Марком его припадки. Дважды по окончании лекций его без сознания выносили в медпункт, а после рекомендовали ему лечь в больницу или оставаться дома. Со вторым Марк с радостью соглашался.
