То, что вызвало в нём страх, издавало чудовищные стоны, которые никто не слышал, кроме него. Стон перешёл в крик, и Данила, подхватив Немо и Тину, помчался прочь. Неслышимый для простых ушей крик прорывался сквозь сердцебиение, вынуждая его оборачиваться на преследующую их тёмную душу. Призрак женщины, осыпающийся пеплом, прерывистым шагом спешил за ними, сложив пальцы вместе как при молитве. Лицо её перекошено как после инсульта. Тьма, переливающаяся внутри неё чернилами, испарялась от каждого движения, застывая позади неё рваным шлейфом.
— От кого мы бежим? — воскликнул Немо.
— Растаявшая душа, — задыхаясь, ответил Даниил.
— Что-что?
При следующем ответе Данила захлебнулся воздухом. Тина выпустила руку, как бы крепко он её ни держал, и пошла на риск, перегородив дорогу растворяющемуся призраку. Она не могла видеть и слышать его, но она чувствовала его энергию, дыханием касающуюся её кожи.
— Не трожь моего брата!
Она сорвала с шеи кулон-маятник и вслепую пронзила им измождённую душу женщины. Скопившаяся в ней тьма обратилась в дым, разлетевшуюся по воздуху за её спиной. Мёртвая женщина выпрямилась и в излучающем сиянии улетела через потолок, освободившаяся от недуга.
— Тина! — Данила крепко обнял Тину, перепуганный её поступком. — Куда же ты? А если бы она ранила тебя?
Так сильно он прижал Тину к себе, как если бы её готовились отнять у него. Тина прильнула к плечу Данилы. Так, как она привыкла, когда он обнимал её.
В тепле её тела Даниил уловил нечто новое, чего он никогда не ощущал. Нечто сильное и… вяжущее. В кулаке Тины всё так же был зажат маятник, впиваясь углами в складки. Оправившись, она быстро надела его на шею, и странная энергетика перестала идти от её души. В кулоне Тины определённо заложена мощная защита.
Запертая в материи сила, которую они беспечно упустили из виду.
— Почему твой маятник… — начал Даниил и осёкся.
— Это всё магия, — шёпотом сказала она.
Небольшой ухоженный зал. Настолько чистый, что эта чистота затмевала энергетику смерти, обязанную здесь присутствовать. Сам воздух операционной был необычайно свеж как хвойное утро после дождя. По центру стоял операционный стол, на котором лежал труп… Германа? Денис сдёрнул простыню с лица покойника.
— Какое совпадение, — заметила Агата.
Денис кивнул. Высохшие щёки, ещё больше очерченные скулы, сжатые тонкие губы. Смерть изуродовала его лицо, которое и при жизни отличалось жестокостью. У тайного алхимика, заклятого друга Дениса, имелись свои причины, чтобы провести тот эксперимент, чтобы совершить грех, чтобы, наконец, заслужить за это гибель. Если Дениса интересовал вопрос, зачем он так поступил, то Агата больше задавалась иным вопросом — а как это поможет бедному Немо, который вынужден томиться за решёткой чужой личности?
— Вот я дурак, — Денис всплеснул руками, оглядев операционный зал. — Он бывал здесь и после мнимого исчезновения, но он никогда не попадал в поле зрения. Такую чистоту мог навести здесь только Герман. Он был перфекционист во всём.
— Воздушные Руны?
— Точно. Следы видны до сих пор.
Слабые очертания рун, парящих в мерцающих облаках, висели в воздухе повсюду. Но их видел только Денис сквозь спиритические очки. Руны порталов, руны очищения, руны сокрытия — работа Германа налицо. След же его призрака растворился в никуда.
— Если он в тайне как-то умудрялся работать здесь, то рецепт воскрешающего средства, если таковой существует, где-то здесь, — сказала Агата.
— Зуб даю, он бы такое точно где-нибудь записал.
— Здесь вы его не найдёте, — прогремел чей-то голос.
Этот мощный, глубокий голос принадлежал человеку на столе. Его душа парила в оконном свете, осыпаясь белоснежными частицами. Агата протянула руку страдащему призраку. Фантомная боль, глубоко проникшая в невидимое сердце, раздирала его и немо просила о самоуничтожении.
Крик Дениса затонул в захлёбывающемся кашле, когда Герман пролетел в его тело. Постепенно оно занемело под влиянием чужой души, и обездвиженные губы застыли на полуслове. Денис скривился напополам, всеми силами выталкивая из себя настойчивого призрака, но вскоре сдался, признав его перевес.
Агата следила за ним, не проронив ни звука.
В следующий миг перед колдуньей уже стоял оживший на время Герман Соболев. Тёмные глаза телепата просветлели и изучающе оглядели Агату с прищуром сомнения, стоит же ли ей доверять.
— Слишком рано. Слишком рано всё произошло. Что поделать.
— Скажите, кто убил вас, — добродушно спросила Агата.
— Это не имеет значения, — ответил Герман, помахав указательным пальцем. — Самое главное — это закончить дело. И у нас почти получилось. Глупец, такой глупец, все эти лишние жертвы, включая самого себя. Болван, я сам виноват. Что же, я заплатил свою цену, но будь я живым, на сей раз я бы продвинулся куда дальше.
