Swallow the Sun — April 14th
Снова ночь воскрешения. Покрытая тёмной вуалью, она всё ещё не была ему доступна, но с каждым днём он видел её чётче, что давало надежду. Ключ к разгадке — та самая ночь, которую память не смогла удержать в себе. В ней же заложено то, что хотел знать Немо. Он переживал её, но по какой злой иронии он забыл такую важную часть его жизни? Это не просто амнезия, когда люди забывают факт своего рождения. Здесь что-то другое, как будто его память и в самом деле закодировали, чтобы он не вспомнил лишние детали.
Подождите. Это имя. Крис. Настоящее имя Анонима? Он впервые услышал его из уст Тимофея перед его гибелью. А теперь его произносит Герман. Нет, это не имя. Больше похоже на очередное прозвище.
Кто же он?
— Я придумал! — воскликнул Немо. — Иного варианта я не вижу.
Шла третья неделя после воскрешения. Было 14 апреля. Немо обратил внимание на дату, потому что она являлась названием песни, которую он недавно слушал через страничку Агаты. Очередная неделя принесла за собой мало полезного, но молодые экстрасенсы не теряли надежду. Как однажды пошутила Тина: «И на нашей улице прольётся цистерна с вареньем».
Агата массировала спину Немо, проводя передачу целебной энергии, пока он сидел, сложив руки на крышке пианино. Она делала массаж каждый день, что превращало его в маленький ритуал. Знакомое, неизменно приятное тепло растекалось по его венам каждый миг, когда по спине проходили её руки.
В этой же комнате за рабочим столом сидел Даниил, который шумно печатал на компьютере, однако следил за беседой краем уха. Иногда он беспокойно оборачивался на Немо. Если же он вдруг ревновал его к Агате, то он умело это скрывал.
— Я хочу наведаться в квартиру Тимофея, — заговорил Немо, прикрыв глаза, когда Агата провела ладонями по его плечам. — Я всё ещё не могу разделять, что я помню как Тимофей, а что я помню, как я сам. Хочу проверить, поможет ли в этом моё появление там.
Это далеко не первый случай, когда разговор о продвижении во вспоминании заходил о квартире Орлова.
— Ты же понимаешь, что это огромный риск разоблачения, — сказала Агата. — Мы тебя редко из дома-то выпускаем. И это не только из-за частых обмороков, ты понимаешь.
— Понимаю. Но с Тиной гулять ты меня отпускаешь, — с долей кокетства ответил Немо.
— Ха, да ты как ребёнок, — засмеялась Агата. — Я отпускаю тебя лишь в компании с кем-либо из нас, вот почему. Тина, разве что, сама зовётся выгуливать тебя.
— Я всё слышу! — из прихожей подала голос Тина.
А между тем, такие прогулки с Тиной шли Немо более чем на пользу. Особенно в тот прекрасный день, который был около недели назад…
— Всё ещё ничего?
Немо устало развёл руками.
— Ничего.
Он и Тина неспешно бродили по аллее парка неподалёку от перекрёстка, где потерпел аварию автомобиль, в котором перевозили его новое тело. В тот же день Агата и Даниил были вынуждены уехать на вызов к новому человеку, который не мог обойтись без их магической помощи. К месту памяти Немо отвезла Тина — и именно на своём родном скутере. Агата возражала против этой затеи, напоминая, что он и так нездоров, а Тина, любительница высоких скоростей, не дай Бог, покалечит его. К удивлению Агаты, Немо согласился на поездку с ветерком, а Тина наглядно для неё отдала Немо шлем, налокотники и наколенники, сама оставшись без экипировки.
Приехав в парк, Немо искренне надеялся, что этот уголок природы в городе опустит спасительную ветвь и вытащит его из трясины, в которой смешалось его эго. Увы, смена обстановки радовала недолго. Голые ветви над головой в по-зимнему белом свете неба срастались в огромную паучью сеть, оплетая меланхолией.
— Любопытно, — сказала Тина. — Ты умирал. Твоя душа избавилась от связи с телом. Что мы всё говорим о том, что ты помнишь, когда ты был живым? Немо, не помнишь ли ты что-то... когда ты был мёртв?
Немо задумчиво намотал на палец кончик волос. Такой закономерный вопрос, а всплыл так поздно.
— Я думал об этом, помню ли или нет. И я понял, что скорее нет, чем да. Впрочем, я знаю, почему ты спрашиваешь.
— Так и есть, — они поняли друг друга с полуслова. — Каково это, быть мёртвым?
Он застыл на месте, вскинув голову к паутине ветвей. В симфонии ветра и далёкого шума машин проскальзывали знакомые нотки, оживлявшие старые, позабытые чувства, не похожие на чувства живых.
