В нарисованных рунах засочился свет. Марк и Герман подхватили тело Ирмы с подобия алтаря и внесли его в белизну портала, за которым рождались очертания зала «святой Елены». Они положили девушку на операционный стол. Монитор сердечного пульса, поднос с самодельным обезболивающим, бутылью с зельем, шприцами и набором хирургических инструментов были готовы к «ритуалу».
— Приведи её в порядок, а я пока возьму эликсир.
— А ты уверен, что на сей раз получится? — спросил Марк, прикрепляя к женской груди присоски монитора.
— Отступление неприемлемо, — сказал Герман и погрузил иглу шприца в содержимое бутыли.
Закончив с проводами монитора, Марк засучил у Ирмы левый рукав, обнажив следы многочисленных уколов, и протёр руку спиртом.
— Ну, я как наркоманка, — присвистнула душа Ирмы, с потолка наблюдая за действиями над собственным телом. — Гера, ну давай же! Мне уже не терпится!
— Не спеши, Ирма, всё будет хорошо. Мы справимся, — Герман приставил иглу шприца к коже девушки.
— Ты говоришь это все восемь месяцев, — напомнила Ирма не без грусти. — Давай уж. Я готова.
— Прекрасно. Ну, начнём.
Спустя секунду, Герман сделал инъекцию эликсира в её исколотую руку. Боль тела невидимым образом передалась душе, и Ирма схватилась за астральную руку, тогда как её тело неподвижно лежало на столе. Пиканье монитора участилось. Ирма закричала от боли, согнувшись в коленях, а тело по-старому ни на что не реагировало. Герман предчувствовал неудачу.
— Тебя тянет обратно в тело?
— Нет! — воскликнула несчастная душа. — Герман, оно не действует! Останови боль, я не могу!..
— Сейчас!
Взволнованный Герман вколол в её тело обезболивающее, а Марк обнял её саму за плечи, когда ей, парящей перед столом сорванной травинкой, потихоньку становилось лучше.
— Шш, шш, боль ушла, не бойся.
— Дьявол... — Герман выругался и выбросил использованные шприцы в близ стоящее ведро. — Ещё один рецепт неверен... Но, будь ты, Ирма, обычным человеком, ты бы умирала так каждый раз.
Ирма заплакала. Высвободившись из навязчивых объятий Марка, она, всхлипывая, побежала в противоположный конец операционной.
— Да хватит уже оживлять меня тогда! Убейте меня хоть раз! Убейте! Прошу вас обоих!
— А тебе хватит просить нас о смерти! Ты будешь жить нормальной жизнью...
— Восемь месяцев, Герман! Восемь месяцев! Я уже давала тебе шанс вернуть меня! И каждый раз, когда твоё оживление терпело крах, ты утверждал: «В следующий раз точно получится». Каждый раз! Довольно!
— Ирма, в тебе говорит истощение, будь сильнее этого.
— А оно мне надо! Убей меня, наконец, или когда-нибудь я сама убью себя!
— Да как ты смеешь так говорить! Я не позволю тебе, слышишь?!
— Слышу, чёрт возьми, слышу! Вот ты меня никогда не слушаешь. Вечно погружённый в работу, прямо как сейчас, вечно возящийся с трупами, будто до живых тебе дела нет! Амбиции сплошные! Добился повышения и всеобщего уважения, да! А я? А до того, как я призналась, что я полутень, когда ты говорил со мной в последний раз? Когда ты находил время для меня?
— Ирма, хватит! Теперь-то я то и делаю, что верчусь вокруг тебя. Я исправлю это. Теперь-то ты довольна?
— Нет! Я же тоже как труп. Прими это, Герман, ты исчерпал себя, я мертва!
— Замолчи!..
Марк не вмешивался в спор, предпочитая быть скромным безмолвным свидетелем. Когда их крики ему наскучили, он принялся осматривать свои ладони. Это было его тело, без изъянов и шрамов, совершенно здоровое, пусть и по-северному бледное. Нет, с ним участь Ирмы никогда не повторится.
Но внезапно повторилось другое. Странный приступ, из-за которого мутнеет сознание. Глаза заволокло дымкой, голова загудела, уши заложило. Марк сопротивлялся обмороку изо всех сил. Тьма оказалась сильнее. Он облокотился на операционный стол, лишённый зрения и слуха. Только холод металла поддерживал тонкую связь с ускользающим миром. Тело тянуло Марка вниз. Марк боролся. Что-то оторвало его от стола, и Марк ощутил себя уже на полу. Всё так же темно и тихо. Мертвецки тихо. И вдруг сквозь сознание прорвался голос, который был доступен лишь его мозгу. Голос сильный и походящий на рычание.
