— Девушка двадцати двух лет, колдунья Небесного Пламени. Её основное занятие — помогать тем, кто потерялся в жизни или потерял память. Второе у неё в приоритете. По этакой легенде она посвятила себя помощи людям потому, что какой-то её друг потерял память, а она его излечила.
— И что вы предлагаете? Я могу привлечь её?
— Я бы не рекомендовал этого делать, — предостерёг Герман.
— Почему?
— Белый Феникс обычно вызывает к себе излишнее доверие.
— Белый Феникс?
— Её прозвище в магических кругах. Из-за магии огня и из-за её пристрастия к белой одежде. У неё гениальный талант располагать к себе людей. Так что, если ты когда-нибудь всё же придёшь к ней, или же сама Судьба сведёт вас, будь осторожен. Ты сам не заметишь, как расскажешь ей слишком много.
Шприц с эликсиром был готов. Густая жидкость переливалась внутри серебром. Марк вручил шприц Герману с такой почестью, будто подавал ему величайшее открытие на Земле.
Одобрительно кивнув, Герман взял шприц. Бездушная игла потянулась к коже, стремясь воссоединиться с живой материей. И остановилась в миллиметрах от неё.
— Я введу эликсир, а ты начинай, — голос Германа прозвучал как скрежет металла.
— Давай вместе. Ведь это, прежде всего, ты руководишь ритуалом.
— Ты прав. Вместе, так вместе... — он собрался с силами и сказал. — С Богом или с чёртом.
И игла вошла в вену. Кровь окрасилась в тёмно-серый. Сердцебиение подскочило. Пока одна рука заполнялась сиянием, вторую Марк прижал к своей груди и со всей мощью, на какую были способны его лёгкие, проговорил на одном дыхании:
— Что ушло, то вернётся. Что мертво, то оживёт. В жизни вечной и после смерти, да будут мои слова священны, ибо я дарую второй шанс. Да пробудят мои слова мертвеца. Да будет так!
Герман повторял за ним, слово в слово. Но на середине заклинания он замялся. Сглотнув конец недосказанной фразы, он осторожно положил шприц на поднос и стал ждать. Ждать, когда тяжёлый голос помощника прекратит давить на уши.
Закончив, Марк бросил на Германа взор, полный удивления.
— Что с тобой? Мы в чём-то просчитались?
— Погоди-ка... — Герман отпрянул от стола. — Она ещё не мертва. Как мы смеем произносить такие слова?
— Так Вентиус сказал, — сипло сказал Марк.
— Что? — Герман воспрянул. — Это же... тот дух из…
Раздался крик. Кричала Ирма — вернее, её тело, забившееся в конвульсиях. Странные пятна, отражающие свет ламп как рыбья чешуя, распространились по её коже. Тело глотками вдыхало воздух и от криков перешло на тягучие стоны.
— Она здесь? Она здесь?! Ирма! Ирма, мы с тобой! — разгорячённый, Герман прильнул к груди сестры, сдерживая её припадок.
— Что-то не так... Быть этого не может.
Герман поднял голову и укоризненно спросил:
— Быть не может
— Я не чувствую её души. Тело среагировало на эликсир, но не душа. Её нет здесь!
— Как это нет?! — закричал Герман прежде, чем заметил, что живительное тепло ушло из Ирмы, уступив холоду и безмолвию. Тело обмякло, пятна исчезли. Сердцебиение замедлилось. — Нет-нет! Только не снова, только не…
Горечь провала затмило навязчивое беспокойство. В голове возникло инородное чувство того, что за ним наблюдают, причём его собственными глазами. И это лёгкое шипение, растворившееся в сутолоке мыслей. Оно, вне сомнений, означало только одно. Его вычислили. Опять.
— Проследи за ней. И накинь мантию — тебя не должны узнать.
— Давай я спрячусь...
— Делай, что я тебе говорю, и отвернись. Поздно прятаться.
Марк выхватил мантию со спинки близ стоящего стула и накинул её на плечи.
В коридоре слышались настойчивые шаги. Два человека. Шаги участились и затоптались перед дверью. Сопровождавшие их крики становились всё отчётливее, чтобы их смысл можно было уловить.
— Сюда нельзя! — истошно орал Хилин, по просьбе Германа присматривавший за входом в операционную. — Сюда нельзя! Слышите? Я что сказал?
— Прочь с дороги!
— Я не пущу! — шелест одежды и громкий шлепок.
— Да уйди ты, мать твою!
— Ах вы... Герман, я сделал всё, что мог!
Двери с шумом распахнулись настежь. Хилин, потиравший щёку, спешно ретировался. В операционную влетела чёрная фигура, полыхнув подолом пальто, и замерла перед телом Ирмы.
— Что... Что ты хочешь с ней сделать?! — закричал незваный посетитель.
— Я? Я хочу спасти её от участи полутени.
— Спасти! Ух! В последний раз предупреждаю тебя, Герман, если ты отнимешь хоть одну жизнь, включая её, я с тебя шкуру сдеру.
