Марк напряг усилия к возвращению. Простых усилий оказалось недостаточно. Его душа затрепетала от напряжения. И тут Марк посмотрел на свою связь души и тела. Она выглядела тоньше. Марк вспомнил нить сердца у Ирмы. Она, в самом деле, была нитью, тоненькой и лёгкой, по сравнению с его нитью, более походившей на плотный канат.
Связь стирается. Страхи Марка подтверждались. Если раньше сложность заключалась в том, чтобы сбросить с себя доспехи из плоти и крови, то теперь она заключается в том, чтобы в них облачиться.
Стая ворон густой массой пролетела над оврагом и растворилась в беспросветной черноте неба, стемневнего во мгновение ока. Тьма окутала Марка с ног до головы, и Воздушные руны, которыми он спешно напитал руки, стали единственным светом посреди оврага. Ветер усилился, задевая его скрытое сердце, пронося по земле снежинки... Снежинки?
Землю устлал возникший сам собой снег. Тьма немного рассеялась, и посреди неестественной белизны Марк сумел разглядеть человеческие силуэты. Обрывки прошлого, бездушные фантомы. Мёртвые воины в старинных доспехах, которые нашли свою смерть в битве. Прошёл миг, и они растаяли вслед за снегом, превратившим землю в чёрное болото. Зыбкое, грязное болото. А небо не светлело.
Что-то толкнуло Марка в спину, и руническая энергия пролилась на сухую траву, вспыхнувшую сине-зелёным пламенем, которое изгнало тьму вокруг него. Природа не переставала меняться. Времена года быстро смещали друг друга, не давая и мига на передышку. Руническое пламя ушло за угасшей осенью, и незваные снежинки снова заплясали у ног Марка. Сердце предательски заныло. Фантомные картины прошлого, насмехаясь над всеми понятиями логики, воскресали на короткие моменты, чтобы показать каких-то людей из разных времён, и выцветали в темноте. Чужие голоса из разных веков давили на Марка. Кричали, смеялись, умоляли. Казалось, само Время ополчилось на него, упрекая за содеянное, упрекая себя за то, что дало рождение этому человеку, который вместо желанного добра стал нести патологическое зло.
А крики не прекращались. Они обрушивались на него то с дождём, то со снегом, то с тусклыми листьями уходящей осени. Вопили, шептали, насмехались.
Собственный крик Марка не мог их заглушить:
— Хватит. Хватит! Я не виноват! Это не моя вина! Я не хотел!
За что ему быть виноватым? Это ошибка судьбы! За что ему всё это?
— Прошу, оставьте меня! Верните покой. Оставьте меня одного!
Он испустил мучительный вопль, который, наконец, отогнал назойливые крики прошлых лет. И в этом вопле отчаявшегося безумца он услышал её крик. Крик Ирмы, точь-в-точь такой же, когда её захватил в плен Дом Слёз.
Марк поднялся. Небо просветлело, овраг вернулся в нормальное состояние. Ветер стих. А Дом Слёз так и не появился. Марк взошёл на край оврага и на весу распрямил затёкшие конечности.
Что-то пошевелилось в кривых деревьях и кустах позади него. На иссохшей коре отразился слабый голубой свет. Пары мёртвой энергии исходили из-за скрюченных голых ветвей, внушая новую тревогу.
Три мужских призрака с длинными бородами и в древнескандинавской одежде, от которых разило многовековой пустотой, надвигались на него. Один из них направил на Марку указательный палец и грозно выкрикнул что-то, отчего Марк метнулся назад.
Резкий взмах — и на тающих обрушился толстый слой тумана. Воспользовавшись их замешательством, Марк полетел прочь вдоль обрыва. Руны снова спасали его. Надо бежать, надо срочно вернуться в тело! Мёртвые вырвались из туманного плена и отправились в погоню за душой пенумбры. Они явно быстрее Марка, и тому ничего не оставалось, кроме как наслать на них ещё одну завесу. Рисовать портал слишком долго, а короткие телепортации на метры вперёд лишь ненадолго увеличивали отрыв от голодных призраков. На большие перемещения у него не хватало сил. Марк свернул глубже в леса, но и там души викингов не бросали охоту. Надо вернуться в тело, но как?
Этот голос! Приглушённый расстоянием, но такой узнаваемый.
Стиснув на лету нить сердца, Марк сосредоточился на пробуждении. Мир поплыл перед глазами. Его нагоняли. Один из призраков успел схватить его за горло, полоснув острыми ногтями, когда Марк вспыхнул, подпалив ладони и бороду тающего, и распался на тысячи фантомных мотыльков.
