Здесь Марку делать нечего. Сконцентрировав силу желания, он переместился в сизый овраг, окружённый соснами и елями. Он выучил каждый уголок этой местности. Всё то же, до последнего камушка. Кроме одного — Дом Слёз отсутствовал напрочь.
Дар пенумбры телепортироваться при помощи яркого воображения, представления в голове существующего места, открывал перед Марком практически все двери на свете. Но дверь Дома Слёз была закрыта даже для него. Сколько бы он ни вызывал в памяти картинную галерею, пустой коридор запертых комнат, лестницы с часами между ними — ни одно из видений не позволило ему переместиться. Стремление Марка отвечало ему либо мигренью, либо мощным толчком из ниоткуда, почти сбивающим с ног.
Особняк не пускал его, будучи видимым и невидимым, будучи здесь и сейчас, в прошлом или в будущем. Марк опустился на одно колено, дрожа каждой струной души.
Его сознание разрывалось от этого имени. Ирма, Ирма! Отчего она была так доверчива! Она же видела, как он менялся. Зачем последовала за ним, почему не побоялась? Почему...
Почему хотела умереть…
Он подарил Ирме счастливые дни, которые они проводили вместе в разных уголках земли. Что они только не видели, от величественных ледяных гор до тёплых подводных глубин. Вместе они ловили ветер и текли по течению, навстречу неведомому, навстречу звёздам. До звёзд они ещё не долетали, даже до самых высоких небес. И им было для чего жить...
Для чего жить? Они не жили. Они спали, а их мечты и сны воплощались в реальность. Реальность вне человеческих законов, контрастно окрашенная в ярчайшие цвета, разворачивалась перед их душами во всём великолепии. Это была не жизнь. Но и далеко не смерть.
Так Ирма хотела умереть... Уж не желала ли она остаться в Доме Слёз?
Она хотела навсегда остаться в чудесном сне, где были лишь она и целый свет, который бы утонул в её бескорыстной любви.
Крик отчаяния вырвался из груди Марка. Его собственный сон превращался в кошмар. Душа неистово молила об успокоении. Поднявшийся в лесу ветер проносился сквозь неё, постепенно унося печаль и сменяя её лёгкой, беспричинной радостью. Откуда эта радость? Уж не от того ли, что он один?
Без врагов, без проклятия, без времени. Один посреди огромного леса.
Марк сливался с окружающей природой, питавшей его тайной энергией жизни, залечивая душевные раны.
И куда теперь деваться ему?
Меж темКристина нашла его лежащим на подоконнике окна на лестнице. Его правые рука и нога безвольно свешивались, другая рука покоилась на груди, ритмично поднимаясь и опускаясь на ней в такт дыханию. Обморок незаметно перешёл в сон.
Его лицо. Обычно суровое или грустное, словно петербургские тучи перед отчаянным плачем, сейчас оно излучало необъяснимое блаженство, какого она не видела раньше. Где он сейчас? Что он видит? Подобно Психее, прокрадывающейся в спальню к Амуру, Кристина скользнула к Марку. Она с опаской коснулась его руки. К счастью, он ничего не почувствовал.
Она утопила пальцы в его чёрных волосах, не отрывая взгляда от его лица.
— Подумать только, — зашептала она. — Ты где-то там, в ином мире. И ты даже не знаешь, что сейчас рядом с тобой я. Но, может, оно и к лучшему.
Кристина дотянулась губами до его щеки.
— Просто... позволь мне быть рядом.
Тепло её поцелуя проникло сквозь тело вглубь подсознания и донеслось до самых глубин души.
Щека Марка будто обожглась от чего-то. Он потёр её, убедившись, что ничто не задело его, и озадачился ещё сильнее. Нить сердца проявилась голубой лентой и в такт сердцу заморгала светом.
