Полдня тело Марка пролежало в квартире, скованное параличом, убившим бы его, не принадлежи это тело пенумбре. Под вечер, когда тело подало признаки сознания, он с животной радостью вселился в трещавшую по швам оболочку. После долгого и изнурительного болтания по улицам он ничего не мог вспомнить, что делал и кого видел. Голова раскалывалась как от похмелья. Нет, ещё хуже. В его мозг будто вставили штыри, через которые периодически проходил электрический ток.
Но отчего-то это чувство небытия было приятным, вплоть до волнительных покалываний по коже. Это чувство было похожим на то, что он искал.
Как же он жалок. Такую боль из памяти не сотрёшь.
Её необходимо истребить. Убить. Уничтожить. Как тот старый дом, заставивший его пустить слёзы.
Марк отправился туда. В теле. С лучами заката он шёл по сонному лесу, утопая во мху и шелухе опавших листьев. Солнечное тепло, просачиваясь сквозь ветви, вызывало нестерпимое жжение. Слабейшее дуновение ветра казалось ураганом. Он так отвык от живого мира. Задубевшие ноги еле держали его. С каждым шагом Марк тяжелее переносил телесную ношу.
Зачем он только пошёл сюда. Полетел бы духом! Сбросил бы с себя ношу!
Ни в коем случае. Его ниточка истончалась. Нить сердца должна уцелеть. Должна уцелеть. Тогда и он не сгинет.
Эта знакомая дорога была длиной в вечность. Но его испытанию суждено было когда-то кончиться. За деревьями зарябила пустота. Овраг был близок.
Ещё несколько десятков шагов, как вдруг Марка окликнули по имени. И он обернулся на крик, который был совсем далеко, но в ушах Марка он прозвучал так, будто кричащий был совсем рядом. Его позвали вновь. Он пошёл на голос. На короткий миг к его голове прильнула тьма, и, зашатавшись, Марк встал как вкопанный.
Из-за пышной косматой ели робко вышел женский призрак. Глаза бесцветные, испуганные. Встретившись лицом к лицу с Марком, призрак уверенно выпрямился, убрав руки за спину. Это была она. Он искал её, когда она нашла его сама.
— Я знала, что ты придёшь.
Марк отшатнулся от белого силуэта, переливающегося гневным светом, и споткнулся о торчащий из-под земли корень. А силуэт продолжал наступление, язвительно ухмыляясь.
— Что такое? Ты так бледен? Ты будто призрака увидел.
— Ирма, — сказал Марк, — клянусь, я лишь хотел спасти тебя.
— При помощи ножа?! — Ирма крикнула ему в лицо, и искры мёртвой энергии разлетелись от её возгласа. — Думал, раз я была далеко от тела, я ничего не чувствовала?.. Ошибаешься. Меня пронзил страшный жар. Я горела. Вместе с моим телом, которое горело от боли. Мне больно до сих пор... — её свет угасал, затягивая ярость вглубь раненого сердца, которого она лишилась.
Умирающее солнце уходящего дня лилось малиновым светом на призрак Ирмы, заставляя сверкать его радугой подобно алмазу. Для Марка сей призрак стал воплощением собственного бессилия, своего собственного порока.
— Только умерев, чувствуешь разницу между жизнью и смертью. Даже полутенью я умела чувствовать этот мир как живая. А теперь... я будто онемела.
Ирма, бедная Ирма. Он поступил так, как считал нужным, а в результате...
— Погоди-ка. Но ты вышла из Дома. Значит, я...
— Это ничего не значит! — холодно ответила Ирма. — Я та же пленница, запертая с растаявшими душами.
— Ира, я... — Марк хотел обнять её худые плечи, но Ирма оттолкнула его с такой силой, что его грудь интенсивно запульсировала.
— Ты убил меня! Ты бросил меня здесь!.. Чтоб ты сгорел в Аду, эгоист!
Она убежала к Дому. От огня её души летели белые мотыльки энергии, составляя за ней в воздухе белую полосу.
Эгоист? Это он — эгоист? А для кого он так старался?
Вдоль проведённой полосы Марк поспешил догнать её, разнося по ветру застывшие огоньки. Ирма прильнула к колонне крыльца, и её злоба сменилась грызущей тоской. Марк осторожно подступил к ней, всем своим желанием стремясь успокоить её.
— Ира... Когда я впервые пришёл к Герману, ты просила о смерти. Ты постоянно, всегда просила меня о смерти. Помнишь?
— Да... Я просила. Когда-то.
Ирма потупила взгляд, воскрешая в памяти те редкие, но прекрасные моменты фальшивой жизни, проведённые не с кем иным, как со случайно обретённым другом, который навсегда изменил её внутренний мир, пустив в него свой.
Она мечтала о человеке, с которым она разделит невзгоды, с которым она разыщет своё счастье. Она мечтала о том, кто высвободит её из клетки, спасёт от навязчивого брата, вытащит из ловушки, подстроенной жестоким роком.
— Я молила о смерти, когда решила, что лишь она послужит мне освобождением. А моим настоящим освобождением был ты, Марк! Без тебя я бы так и сгнила и телом, и душой. Герман лечил меня из-за амбиций, ты же потому, что
— Ну уж нет! — зарычал Марк. — Я... Ты... Ты пойдёшь со мной!
Марк потянул к ней руку, чтобы удержать её подле себя. От одного лёгкого прикосновения его ударило током, и он едва не упал наземь, сдержав надвигающийся обморок. Ирма испуганной кошкой сорвалась со ступеней и бросилась к дверям.
