Хозяин дома пыжился изо всех сил, стараясь произвести впечатление на гостей, особенно гордился он портретом, украшавшим гостиную, как будто это был оригинал Джоконды. Наконец-то я увидел его своими глазами. Неделей ранее Ирина говорила о репортаже про их усадьбу в глянцевом журнале. Я съездил в город, купил себе экземпляр и показал его бабушке Соне. Она подтвердила, что именно эта картина была у Елизаветы Меркушиной. И теперь ею владел внук, Олег Круглов, мой заклятый враг. Что ж, я нашел у него еще одно слабое место. Все складывается как нельзя лучше. Потерпите, доктор, скоро я нанесу решающий удар!
Сегодня, оторвавшись от работы над портретом, я поняла, что с момента отъезда Савельева прошло почти пять дней.
С Нельсоном все обошлось, но Игорю пришлось остаться в городе, как того требовало начальство, а потом выехать в Москву. С одобрения руководства он повез останки, найденные в затопленном монастыре, столичным специалистам.
Нина, прислав мне запись разговора с профессором, тоже застряла в городе по своим делам, обещая приехать, как только освободится.
Но грустить или скучать было некогда. Мне нравится заниматься творчеством в одиночестве, когда никто и ничто не отвлекает. Я даже Кругловых попросила не приходить ежедневно, хотя Ирина настаивала на снабжении меня свежими молочными продуктами со своей мини-фермы. С соседкой, тетей Тоней, оказавшейся очень милой и отзывчивой, удалось договориться о готовке. Она за небольшую плату приносила полноценный домашний обед из трех блюд, которого мне хватало и на ужин, в обмен на возможность немного поболтать. Сегодня это были щи из свежей капусты, блинчики с картошкой и грибами, кисель из черной смородины. От Антонины я узнавала все деревенские новости и сплетни.
– Ваньку-то Полежаева похоронили третени [23] возле новой часовни, батюшка такую панихиду отслужил душевную. Народу много пришло, почитай, полдеревни, барин-то твой тоже был… А в мага́зин песок [24] недорогой завезли, надо бы взять на варенье, пока все не расхватали самогонщики. – Она переходила на шепот: – Знамо дело, почитай, каждый третий гонит самогонку-то, кто во что горазд.
И, обсудив народную рецептуру крепких напитков, она переключалась на рассказ о целой операции по подъему со дна водохранилища фрагментов алтарной решетки и других артефактов, организованной Рыбнинским советом по культуре, и о нашествии туристов и журналистов, от которого цены на аренду комнат взлетели в разы.
– Вот и я все кумекаю, сдать, что ли, комнатенку кому? Как думаешь, не вытопчут мне весь огород ваши городские? Мне б такую, как ты, аккуратную, тихую, шоб не хабалку… Ну пойду, заболталась чей-то, а у меня солодашки [25] там в рассоле ждут…
Выпроводив говорливую Антонину, я снова бралась за кисти. Лицо красавицы Анастасии постепенно проступало на холсте. Погружение в создание ее портрета было таким полным, что даже по ночам меня преследовал образ монахини. Было в этих сновидениях что-то пугающее, тревожное. Просыпаясь, я каждый раз силилась вспомнить ее слова, но они ускользали. Вернувшиеся головные боли списывала на переутомление и старалась по вечерам выбираться на прогулку.
Вот и сегодня я вышла через заднюю калитку на тропу, которая шла над обрывом. Дневная жара отступила, сменившись приятным теплом, а легкий ветерок, шелестевший в ветвях ивняка, разросшегося вдоль берега, доносил влажный и свежий запах реки. Я слышала плеск волн, скрип уключин, в зарослях стрекотали цикады. Вдохнув дразнящий воздух, словно настоянный на разнотравье, я расправила плечи, отпуская усталость, которая давала о себе знать после долгих часов за мольбертом. В такие минуты я жалела, что Игоря не было рядом и не с кем было поделиться настроением безмятежного счастья.
Задумавшись, я не заметила, что добрела до той самой часовни, о которой рассказывала соседка. Она была довольно большой и, очевидно, предназначалась для проведения служб и литургий в период строительства основного храма. Несмотря на позднее время, дверь в нее была приоткрыта, внутри горели лампадки и свечи. Последний раз я была в храме в тот день, когда открывали отреставрированный костел в Рыбнинске. С тех пор обходила церкви стороной, не хотела лишний раз бередить душу воспоминаниями. Даже запах воска и ладана вызывал внутреннюю дрожь. Вот и сейчас я топталась у входа в часовню, не решаясь войти, пока не разглядела внутри мужской силуэт. Решив, что это местный батюшка, с которым можно побеседовать об истории монастыря, я перешагнула порог и окликнула его. Мужчина повернулся – это оказался вовсе не священник, а симпатичный молодой человек, которого я встречала в гостях у Кругловых. Матвей, кажется. Кивнув в знак приветствия и перекрестившись, он стремительно вышел, оставив меня в одиночестве изучать скромное, но вместе с тем торжественное убранство церковного сооружения. Это было кстати, так как мне хотелось поближе рассмотреть находившиеся здесь иконы.
