На этом записи обрывались. Я закрыл записную книжку Ивана Полежаева – о том, что она принадлежала именно ему, красноречиво говорила надпись на первой странице. Почти все страницы были заполнены хаотичными и неровными строками, пометками, попадались даты, расчеты, номера телефонов. Похоже, рыбак имел привычку записывать все, что считал важным, практически ежедневно. И этим подписал себе приговор.
Странные мысли приходили в голову: о непредсказуемом переплетении человеческих судеб, о случайных встречах или сказанных словах, которые спустя годы, как волны от брошенного в воду камня, наконец докатывались до берега и утягивали за собой тех, кто оказался там волей обстоятельств. Полежаев продолжал бы спокойно ловить рыбу, если бы Кругловы не купили дом в его деревне. Елизавета Меркушина могла бы продать портрет сестры, чтобы прокормить не только новорожденную Оленьку, но и приемную Соню. Ирина оставалась бы примерной женой, послушной своему мужу, если бы не увлеклась оккультными практиками. Варя жила бы полноценной жизнью и преуспевала бы в спорте, если бы рвущийся к славе доктор не испытал на ней свой новый метод. И мне не пришлось бы совершить кучу неблаговидных поступков, чтобы возмездие свершилось.
Я вспомнил последнюю встречу с Ириной. Она подкараулила меня на тропинке, ведущей от отеля в деревню. Темной тенью появилась из зарослей кустарника. Я давно знал, что она иногда наряжается в монашеские одежды и ходит везде, выслеживает. Хотя в первый раз я ее не узнал, настолько она изменила свой облик, недаром в молодости увлекалась театром. Этот маскарад сразу показался мне странным, но объяснялся ее ревностью ко мне, которая становилась просто патологической. Поэтому момент для расставания был самым подходящим. Ирина сыграла свою роль в моем замысле, пора было ставить точку. Разговор вышел неприятным, тяжелым. Она то проклинала меня, то умоляла остаться, то вдруг вспоминала о муже и обвиняла его в своей разрушенной жизни. Мне не хотелось продолжать этот спектакль, который мог привлечь внимание, ведь тропинка была любимым местом для прогулок сельчан и отдыхающих. С трудом заставив Ирину замолчать, я рассказал ей всю правду – о неслучайности нашего знакомства, о том, что использовал ее и никогда не испытывал никаких чувств. Слова мои были жестоки, но я не собирался никого жалеть. Да и за что? Столько лет дамочка жила на средства супруга – мошенника, вора и допускающего фатальные ошибки врача, возомнившего себя светилом. И не пыталась изменить свою жизнь, ее все устраивало. Когда она, не задумываясь, тратила деньги на наряды и гадалок, на учебу сына в престижном университете в Европе, я зарабатывал на лечение Вари. Когда ей стала тесна клетка, в которую посадил муж, она упала в объятия первого встречного, получила свою долю счастья и теперь требует, чтобы я продолжал быть источником ее удовольствия? По крайней мере, для меня все это выглядело именно так. Нет, я не испытывал жалости, скорее удовлетворение и отвращение. Поэтому просто оттолкнул Ирину и ушел. Мне показалось, что она продолжала идти за мной до дома художницы. Но мне было наплевать…
Я заглянул в соседнюю комнату. На кровати с закрытыми глазами и компрессом на лбу лежала Кира, рядом в кресле с книжкой сидела Варя. Мне показалось, что за время моей экспедиции в Леськово она еще больше похудела и осунулась. Но глаза все так же ярко блестели, как бы говоря, что интерес к жизни у их обладательницы не утрачен. Поцеловав сестру в щеку, я осторожно поправил пикейное одеяло, из-под которого свисала тонкая перебинтованная рука художницы. Варя приложила палец к губам и прошептала:
– Она еще спит, как младенец. И это хорошо, значит, восстанавливается. Скажи бабуле, чтобы заварила свой травяной сбор. Ей пока есть ничего нельзя, а пить точно захочется, когда в себя придет. Матюш, что ты думаешь делать дальше?
– Подожду, пока она проснется. Нам надо о многом серьезно поговорить. Вообще она спутала все мои планы.
– Какие планы? Ты меня пугаешь! Братик, ты, часом, ничего не натворил?
– Успокойся, Варвара. – Так я называл сестру очень редко, если надо было ее угомонить. – Все хорошо, а будет еще лучше. А пока смотри, какой подарок у меня есть.
Я достал из кармана медальон и осторожно надел его Варе на шею.
– Боже, какая красота! – Она с восторгом рассматривала необычную вещицу, водя пальчиком по переплетению узоров. – Но ведь это очень старинная вещь и, наверное, баснословно дорогая. Откуда она у тебя?
– Не бойся, я его не украл. Он мой, а теперь будет принадлежать тебе. Говорят, этот медальон обладает необычными свойствами. Я надеюсь, он принесет тебе удачу. И здоровье. Знаешь, один мой друг, Тигран, пригласил нас в Ереван. И мы обязательно с тобой туда полетим. Вот только с этим закончим. – Я кивнул в сторону кровати. – Хочешь, я пришлю бабушку подежурить вместо тебя? Мне надо немного поработать.
– Нет, не надо, я сама послежу за нашей гостьей. – Варя продолжала крутить в руках медальон и любоваться им. – Бабуля пусть готовит обед. И отвар, не забудь ей напомнить.
