Сегодня уже не понятна причина столь бурного веселья дипкорпуса после прочтения сей бумажки, так что — объясняю.
К той поре на Руси появилось невиданное число вдов "благородных Кровей", коим очень хотелось — сами знаете что.
Так вот, — по матушкину наущению, сих "веселых вдовиц" срочно переженили гражданскими браками на пажах-содомитах из Корпуса и отослали в страны, завоеванные якобинцами. Прекрасные дамочки вели себя, как от них ожидалось, и жандармы быстро махнули на все рукой, осознавая, что среди голодных дурех скрывались "девочки Абвера". Но как их выловить в сем потоке клубнички?
Иностранные дипломаты догадывались, что атмосфера повального бардака была нарочно создана нашей разведкой и после Несселевой бумаги, его стали почитать — либо редкостным идиотом, либо…
Впрочем, ему не смогли ничего приписать и объявить "персоной нон грата". А "не пойман — не вор!
Но он с тех пор всегда нервничает и заводится, когда в его присутствии поминают "Умеренность и Аккуратностью.
Кстати, мне тоже досталось от Саши. Догадайтесь — кем я выведен в этой фарсе?
Я, когда впервые услыхал эту вещичку — смеялся до слез. Все — правда. Каюсь, были и "дистанция огромного размера", и "собрать бы книги все — да сжечь", и даже как — "в траншею мы засели с братом"! Все это было, было…
Ну, а раз было — чего ж тут стыдиться? Я даже нарочно сделал сей эпиграмме рекламу, представляясь незнакомкам и их мужьям: "Полковник Скалозуб!" — так что меня не особо клевали.
А "Молчалина" злые языки съели чуть ли не с потрохами. Но он — сам виноват. По жизни.
Так вот и наша беседа кончилась — грустнейшим образом. Когда наше молчание к нему (я сел пить с друзьями, а Нессель — сидеть меж нас, как забытая клизма) стало попросту неприличным, он наклонился к моему уху и очень громко — на всю комнату прошептал:
— Откгою вам мою стгашную тайну! Я — евгей!
Стакан с водкой чуть не выпал из моей ослабевшей руки. Петер сделал вид, что это — не для его ума, а Андрис подчеркнуто громко зашуршал вощеной бумажкой, отрезая кусок запеченой говядины. (Я с детства не ем свинины.)
Когда я пришел в себя, я, поманив эту гниду ближе, шепнул в ответ:
— Так уж и быть, — открою Вам и мою самую страшную тайну. А я — нет!" — нужно было слышать как громко и обидно заржали мои Петер с Андрисом, чтоб понять, как вмиг переменилось лицо Нессельрода…
В тот вечер Нессель не мог более оставаться среди нас и пулей вылетел в коридор, чем вызвал новый взрыв смеха. (Случайные люди на лестнице, увидав все это, тоже не удержались от хохота.) Вот такие сотрудники работали в нашем посольстве!
Дня через три в посольстве был новый бал. А где еще дамам "искать объект", а нам — волочиться за дочками, иль женами якобинцев? Работа такая…
Мы обязывались ходить на танцульки — по долгу Службы. Нашим "Вергилием" по кругам сего рукотворного ада стал Чернышев. Он со мной был в Колледже, но по Крови своей — "с Польского Роду" для него не стояло трудностей с католичеством. Отношения наши так и сложились, — бывшими одноклассниками, игравшими роль "добрых знакомцев", но… Иным стоило знать, что в Колледже мы (мягко сказать!) немножечко враждовали.
Такова была суть "политики Александра": не имея чисто русских агентов, коим он мог бы без памяти доверять, Государь любил посылать двух разведчиков — католика с протестантом. Чтоб они помимо собственных миссий присматривали за напарником. Нервировало это ужасно, но и дисциплинировало.
Как я уже доложил, это был для меня — не первый напарник. Но, как показал опыт, — лучший. В отличие от Воронцова, много нагадившего мне на Кавказе, Чернышев оказался больше "службистом" и не ревновал меня к "миссии.
С другой стороны, — я ни на миг даже не сомневался: стоит мне "закрутить с жандармерией", иль что еще — Чернышев первым всадит шпагу мне в спину и… Рука его не дрогнет при этом.
Чего я в жизни не ожидал — когда в жандармерии укрепились мнения обо мне и до провала остался какой-нибудь шаг, Чернышев сумел "стянуть на себя одеяло", был арестован и провел целый месяц в жандармском застенке. (Его выслали из страны как "персону нон грата" сразу после моего ареста.)
Жандармерия не желала признать, что месяц потратила на "сосание пустой соски" и обвинение Саше так и не было выдвинуто. Ну, — а пара сломанных ребер, да чуток отбитая печень — мелочи в ремесле. Главное, — противник не смог ничего доказать.
Когда я "в железах" вернулся в Россию, Саша был с теми, кто встретил меня у причала. Мы просто обнялись, расцеловались и… Я еле ходил после раны на горле, Саше не стоило обниматься после жандармских допросов — так что мы не очень-то тискались.
Был удивительный день, — только что прошел дождь и пахло родимой Ливонией: морем, осеннею сыростью и — немножечко тлением. Странно, я никогда не считал Санкт-Петербург своим родным городом, а тут…
Недаром во Франции правил Король-Солнце, а символ страны астрологический Лев. Во Франции я всегда страдал от жары и немыслимой духоты, а тут — живительный холодок милой Осени… Едва заметными капельками моросит дождь и они будто капельки пота проступают на кандалах…
