Старик схватился за сердце — только долговой ямы ему не хватало на старости. Тогда Нессельрод подскользнул к нему с сердечными каплями:
— Милорд, у меня есть некая сумма, но я могу ее выдать вам лишь под расписку.
В течение месяца князь Талейран получил три миллиона гульденов — за весьма конфиденциальную информацию обо всем, что только можно, и что нельзя. Из этих трех миллионов половина ушла на оплату долгов мне — Карлу Александру фон Бенкендорфу, а другая — ухнулась на подарки баронессе Доротее фон Ливен. Кстати, — у России не было таких денег, так что Империя вошла в долги к моей матушке, коя, зная цель долга, с легким сердцем дала кредит под совсем смешные проценты.
В 1809 году, когда Государь виделся с Бонапартом в Эрфурте (с той встречи он привез в Россию Сперанского), нашего чудака подмыло спросить:
— Как там мой Бенкендорф? Не сильно чудит?
На что Бонапарт рассмеялся:
— Из чудачеств его можно назвать лишь одно — говорят, он заделался шахматистом. Целые дни напролет проводит в кафе "Режанс", просаживая там крупные суммы. Страшно переживает и клянется больше не играть, но его все сильнее затягивает. Его пример оказался настолько заразителен, что сейчас весь Париж охвачен шахматной лихорадкой! Я сам — в молодости поигрывал и знаю, что это такое. Но его проигрыши — это что-то!
И тут наш венценосный козел разинул пасть и в присутствии графа Фуше ляпнул:
— Не может быть, чтоб он — много проигрывал! При моем дворе он лучший из шахматистов и я даже думал устроить для него первенство… К сожалению, он не желал сменить подданства… Такой уж он человек…" — пока он говорил эти слова, Бонапарт со значением глянул на своего жандарма, а граф Фуше вышел от них и со всех ног помчался в Париж, — самолично арестовывать всех шахматистов — направо и налево.
При этом им взбрело в голову, что я прихожу в кафе и нарочно проигрываю огромную сумму. В парижских кафе всегда много народу и люди сидят, играют в шахматы, беседуют, попивают перно и плюют друг на друга. Так что шахматисты сидят посреди всего этого и промеж игры общаются меж собой на любые — весьма отвлеченные темы и никто их не слышит.
Через пару дней за тот же столик садится химик из Натуральной Школы, или чиновник колониального управления Франции — и без лишнего шума выигрывает у профессионального шахматиста ту самую сумму, кою я проиграл давеча. За вычетом комиссионных. И опять ни одна сволочь не может знать, о чем именно беседуют шахматисты.
Кто песни насвистывает, кто шутки травит, надеясь отвлечь вниманье партнера, а кто и рассказывает о последних перемещениях в командовании… скажем, — Испанского корпуса французской армии. Люди-то разные бывают, мало ли что наговоришь-то в задумчивости!
Ну и — так далее… Главное, к чему прицепился Фуше, состояло в том, что все мои партнеры из шахматистов, коим я и продувал мои денежки, — были завсегдатаями салона Элен, а потом — по каким-то причинам перестали его посещать. Ну перестали людей интересовать проблемы жидов во всем мире, а то, что сами французы понимают в шахматах, что свинья в апельсинах, так это Господа Бога надо винить, а не Наш Народ!
Но Фуше было не остановить. Кафе "Режанс" было закрыто — шахматистов допрашивали и даже били табуретками по голове. Так якобинцы выказали свое истинное лицо.
Стало ясно, что с Фуше надо что-то решать, а как решать — непонятно. Если уж человек дошел до сей крайности, что кидается на шахматистов, тут уж ясно — он способен на всякую подлость. Это же — шахматы, тут — нет слов!
Лишившись возможности играть в шахматы, я увлекся предложением беспутного "Карло" (Бонапарта) — сыграть в рулетку. Рулетку запрещали во Франции, но сильным мира сего Закон — не Указ, так что один притон в Париже все же — работал.
Приходим мы в этот гадюшник, встречает нас местный хозяин — некий мсье Лоран и — начинается. Я-то сперва не играл, — следил "заряжено" ли колесо, но потом осознал, что все чисто.
Ведь играть с "заряженным" колесом с Бонапартами — весьма выгодно. Пока тайное не станет явным, а там мир станет мал, чтоб удрать от сих корсиканцев!
Так что игра была чистой и я вошел в нее с самыми малыми ставками. Для моего кармана, конечно. Для прочих же — и даже для "Карло", ставки сии оказались такими, что колесо тут же очистилось и я сел играть в одиночестве.
Сперва я понемногу проигрывал и мосье Лоран очень развеселился, но потом фортуна сменила свой гнев на милость и я вернул себе проигранное. И еще — чуточку.
Когда я вставал из-за стола — мосье облегченно утер со лба пот и я с изумлением понял, что заведение не слишком уж и богато. Любой действительно решительный человек мог пустить его по ветру. Тут — чистая математика и ничего более. А считать вероятности — я умел.
Видно бес попутал меня проситься в туалет перед выходом. Мне указали куда и я пошел к удобствам, а на выходе — клянусь, случайно — зашел не в ту дверь. Это оказалась местная кухня, где готовили закуски для игроков и всем заправляла мадам Лоран.
