— Прекрасно, из двадцати четырех штуцеров с унитарным патроном на беглом огне всего три перекоса! Будем считать, что опыт в условиях, приближенных к боевым, прошел просто отлично!" — а потом, обернувшись к эстонцам, перешел с немецкого на эстонский, — "Заводите машину. Всем по сто гульденов, чтоб хорошенько забыть эту ночь!
Старый эстонец добросовестно "все забыл", но когда (уже после Войны) в Эстляндии пошли гонения на католиков, уговорил местного пристава, чтоб его сыновей "забрили в армию — от греха.
Когда родители обоих солдат странно умерли (якобы сгорели заживо на своем католическом хуторе при невыясненных обстоятельствах) эстонцы-католики всем сердцем примкнули к якобинствующим заговорщикам и, будучи унтерами, весьма "отличились" в дни Восстания Черниговского полка.
Ничем историю свою они подкрепить не смогли. Все бывшие сослуживцы их батюшки истово поклялись, что ничего подобного не было, а на прямой вопрос Государя, я отвечал ему так:
— Ваше Величество, мы не смогли взять всех масонов-католиков в эти дни. Те масоны, что сейчас толпятся вокруг Сперанского были отмечены, но вычеркнуты лично мною из списков, как… Сие — прекраснодушные либералы, да корыстные стяжатели, готовые примкнуть — куда лучше. Но вот те…
Человек десять (вернее — одиннадцать) спаслось и все как один — вошли в оккупационные администрации в Белоруссии и Смоленской губернии. Все, как один, принимали участие в выездных Трибуналах, согласно коим казнились наши помещики на оккупированных врагом землях. Средь казненных были дети трех-четырех лет… Вина их была в том, что они принадлежали к "сословию насильников и угнетателей простого народа" — сие обычная формулировка этаких трибуналов.
Детей ниже трех лет средь казненных, увы, нет. Якобинцы разбивали им головки о притолоку в миг ареста. Из одиннадцати не попавших в мои руки в ту Пасху четверо были схвачены нашими армиями. На допросах все показали, что действовали по внутренним убеждениям. А по сим убеждениям следует, что дворянство должно быть истреблено на корню — как сословие.
Сих четверых — я повесил. Что мне должно было делать с прочими ста, ежели я был уверен, что они — убежденные якобинцы и грезят про — "Красный Террор"?
Государь растерялся и призадумался. Затем, осторожно подбирая слова, он, как будто бы извиняясь, выдавил из себя:
— Так стало быть… На той барже… Их было сто человек?
— Не могу знать, Ваше Величество. Я не понимаю, — о чем идет речь. Какая баржа?! Какие сто человек?
Государь нервно прикусил ус. Он не знал, что сказать, а потом еще осторожней спросил:
— А что Ты думаешь на сей счет? Ты и впрямь… не знаешь о чем идет речь?
— Вам и впрямь — не терпится знать, Ваше Величество?!
Государь чуть отпрянул, поежился чуть, чуть откашлялся, а потом вернувшимся голосом произнес членам Следствия:
— Пустая, ничем не подкрепленная болтовня двух запутавшихся людей. В архив…
Так и закончилась эта история.
Теперь, когда "на верхах" не осталось более никого из тех, кто ратовал за мир, иль капитуляцию пред Антихристом, решимость передалась всем офицерам и рядовым нашей армии. Мы были готовы к Войне…
О начале войны доложу вам из первых рук. Как Начальник Особого Отдела всей русской армии я вошел в Штаб и присутствовал на заключительной стадии подготовки всей этой кампании. В ходе работ у нас возникла проблема: как быть?
Видите ли… Якобинская армия превосходила нас числом, "умением", качеством вооружений, а главное — скоростью передвижения своих войск. Оглядываясь на кампании прежнего времени, мы понимали, что противник, используя свою скорость, попытается разбить нас по частям. Опыт Ваграма, когда австрийская армия попыталась создать "единый кулак", в то же время показывал, что огромная аморфная армия "выжирает пространство вокруг": Бонапарт "выдержал паузу", пока измученные ожиданьем и голоданьем австрийцы бросятся на него, и — разбил врага наголову. (Вообразите себе, — средь битвы голодные австрияки падали в обморок!)
Из всего этого возникло два — более-менее здравых плана на всю кампанию.
Либо, — Первая армия (Барклая де Толли), коей придется почти вся артиллерия и пехота, "встает грудью" на Дриссе (а-ля Прейсиш-Эйлау), а когда неприятель попытается обойти "Дрисский рубеж", Вторая Армия (под командою Багратиона), состоящая большей частью из конницы, наносит ему удары во фланг — с надеждою "затолкать" якобинцев на Дриссу.
Ежели б все так удалось, мы бы смогли нанести противнику тяжкое поражение и вынудить на новый мир. Но…
В плане был один минус. Дороги.
Первая армия оказывалась по сути во враждебной Литве и сообщалась либо по курляндскому берегу, либо — тонким жилочкам белорусских дорог. А противник уже перебрасывал в Балтику весь флот, коий он смел "снять с Франции". (Часть французского флота так и осталась у Франции — против английских эскадр.)
В условьях Восстания в неспокойной Курляндии мы б столкнулись с чудовищными проблемами по снабжению наших войск по кошмарным дорогам через Белоруссию.
