Когда мы закончили, то оказались в круге из Кристаллов высотой примерно по колено моей человеческой форме.
Не думал, что мы успели накопить столько.
«Пустыня была тем ещё приключением».
Ага.
«А если загадать смерть Гнева?»
Слишком опасно. Что, если вместо этого мы ненароком повредим барьер и она выберется на свободу? Я не эксперт в таких вещах.
Мы замолчали.
Я взял Нейфилу за руку. Она сжала мою ладонь.
Последние слова для старого мира?
«Привет, новый мир!»
Кажется, ты неправильно поняла…
«Неважно. Желай уже!»
Я глубоко вдохнул. Сердце билось как бешеное.
Желание, исходившее из глубины души, покинуло мои губы.
Капли крови Гнева, последней истинной повелительницы аспекта, обратились в пурпурную пыль.
Когда я свернул с Большой кольцевой в сторону Оболенска, солнце уже клонилось к закату. В прорехах между деревьями показались знакомые очертания приземистого комплекса зданий за внушительным забором, и я сбросил скорость. Подъехав к воротам, я затормозил и опустил стекло. Охранники на входе узнали меня, один вышел навстречу.
— Герман Фёдорович, добрый вечер. Вы сегодня поздно. Задержитесь на ночь?
Я махнул рукой и улыбнулся.
— Привет, Егор. Сам понимаешь, не от меня зависит. Не волнуйся, если что, дам знать.
Пока мы говорили, массивные створки ворот медленно разъехались в стороны, открывая вид на небольшой парк и, в самом его центре, новенькую стелу — семь гранитных шпилей разной длины. На постаменте красовалась надпись: «Vita sine litteris — mors est», а, чуть ниже, куда менее пафосное «Государственный научный центр прикладной микробиологии и биотехнологии».
Я хмыкнул про себя, вспомнив жаркие споры по поводу первой части надписи. Всё-таки мой изначальный вариант «Vita sine libertate, nihil» был бы не совсем к месту.
Кивнув охранникам, я неторопливо покатил по асфальтовой дороге мимо парка, проехал основное здание лаборатории и свернул дальше, к самой новой части комплекса — группе современных корпусов, выстроенных по моему плану. В самом конце аллеи ещё кипела работа, только сегодня днём рабочие должны были заложить фундамент вивария. Я не без гордости окинул взглядом четкие формы из стекла и бетона, задержавшись на окнах второго этажа угловой постройки — там все ещё горел свет.
Припарковавшись у таблички «Стоянка ГЛК-2», я достал с заднего сидения объёмный пакет, аппетитно пахнувший едой, и вприпрыжку поднялся на крыльцо. Замок на входе тихо пискнул, считав биометрию, и благосклонно зажег зеленую лампочку. Дверь открылась.
Выбросив из головы ненужные мысли, я взбежал по лестнице на второй этаж и зашагал по коридору. Датчики зажигали свет на моём пути — откуда автоматике знать, что я прекрасно ориентируюсь в полной темноте… Остановившись перед дверью с надписью «Микробиологическая лаборатория — ПБА — Особый режим», я позволил очередному сканеру сверить биоданные и зашел внутрь. Позади раздалось шипение закрывающейся двери, а я, не обращая внимания на красные индикаторы, миновал чистую зону и оказался в царстве колб, реторт, микроскопов и странных даже по моим меркам запахов.
В голове раздался знакомый голос.
«Подожди. Пять минут. Нет, десять. Я почти закончила. И ты снова завалился сюда прямо с улицы? Учти, если эта колония клеток погибнет раньше времени, я…»
Спиной ко мне, склонившись над огромным зондовым микроскопом, стояла Нейфила. Несмотря на белоснежный лабораторный халат и собранные в строгий конский хвост волосы, это была чертовски привлекательная картина.
Каким-то образом она угадала мои мысли.
«Даже не думай. И вообще, теперь нам обоим придётся лезть в дезинфектор. Мало кто обрадуется, если мы подарим миру эпидемию. По крайней мере, пока я не получу стабильную вакцину».
«Ты хочешь, чтобы я сегодня закончила? Не отвлекай».
Нейфила сосредоточенно засопела. Среди многих вещей, которые особенно поразили её в нашем мире, помимо разнообразных измерительных приборов и прочих технологических чудес, особняком стояла еда. Из всего разнообразия земной пищи ей больше всего приглянулся банальный фастфуд, благо преимущества наших с ней тел позволяли не беспокоиться о талии. Но я не терял надежду когда-нибудь привить ей вкус к приличной еде.
Аккуратно присев за стол, как всегда заваленный бумагами, я подпёр голову кулаком и принялся наблюдать за тем, как она отточенными движениями касается верньеров микроскопа и периодически делает пометки на тачскрине медицинского компьютера.
