Взрыв должен был прикончить меня. Мало того, что я исчерпал запас сил, после чего разрезал себя пополам, — моим останкам надлежало сгореть в огне взрыва.
Колония червей, составлявшая мой организм, такими вопросами не задавалась. Её куда больше волновало собственное выживание. По-видимому, она отыскала источник пищи. Я ощутил, как раскрывается пасть, в которую падает кусок мяса, затем ещё и ещё… Я бездумно поглощал их один за другим, оставив размышления на потом.
Постепенно колония восстановила популяцию, и тело начало регенерировать, склеивая себя по кусочкам, как разбитую вазу. Сперва вернулось осязание — я ощутил нежное дуновение ветра, совсем не похожее на ураган, правивший на вершине чёрной башни.
Воздух был пропитан энергией. Я потянулся к ней, и она с готовностью влилась в меня, помогая восстановиться. Грызущий голод отступил.
Я услышал возню неподалёку. Чуть погодя вернулось и зрение. Я увидел склонившуюся надо мной Нейфилу. Её лицо блестело от слёз, пепельные волосы были растрёпаны, зрачки расширились, почти скрыв алую радужку. Одна рука оканчивалась клешнёй безликого; в ней она сжимала оторванную человеческую руку, выпачканную в крови. Кровью были заляпаны и лохмотья, в которые превратилась её одежда, особенно у левого рукава. Он был до странности… пустым. Чего-то не хватало.
Только несколько секунд спустя до меня дошло, что Нейфила намеревалась скормить мне свою руку.
Я рывком приподнялся. Мир вокруг покачнулся, но не более — тело регенерировало с впечатляющей скоростью. Разлитая в пространстве энергия продолжала напитывать меня.
От неожиданности Нейфила дёрнулась и шлёпнулась на площадку. Какое-то время мы молча смотрели друг на друга. Она первой нарушила молчание.
«Живой… ты живой… живой…»
Она улыбнулась сквозь слёзы и громко шмыгнула носом.
Похоже на то. А я и не знал, что ты умеешь частично превращаться.
Нейфила густо покраснела и неловко завела преображённую руку за спину, очевидно, позабыв, что ещё держала свою человеческую конечность.
А это… ты кормила меня собой?
«Ничего лучше не подвернулось».
Она засмеялась — ломко, с надрывом, и смех быстро перерос в плач. Отшвырнув оторванную руку, она бросилась мне на шею. Наскоро перевоплотившись в облик Каттая, я обнял её в ответ.
Когда рыдания Нейфилы утихли, я спросил:
— А где жезл?
Она мотнула головой вправо. Там, в паре метров от нас, лежали искорёженные обломки черепа и оплавившаяся рукоять.
— Туда ему и дорога, — заключил я и снова прижал Нейфилу к себе.
Когда она чуть успокоилась, мы осмотрелись.
В одном Лью’с не солгал — мир и вправду перевернулся. То, что раньше было монументальной башней, вывернулось наизнанку в глубокий колодец, стены которого, выполненные из чёрного гладкого камня, расширялись кверху. Зеркало, ничуть не пострадавшее, по-прежнему отражало площадку в небесах. Я мельком заглянул в него и тут же отвернулся, чтобы не спровоцировать новый переход.
Из колодца вела узкая извилистая тропа меж скалами. По ней мы выбрались наружу — в место, которое совершенно определённо не было Затерянной Пустыней.
Перед нами стояли ряды прозрачных сосен. Их стеклянные иглы хрупко позвякивали на ветру, будто хрустальные колокольчики. Мягкий сиреневый свет, разливаемый фиолетовой луной в безоблачном небе, преломлялся в листьях как в призмах. На земле под стеклянными деревьями играли радужные всполохи.
В сумерках наши отражения перескакивали с одного ствола на другой, вытягиваясь и сжимаясь. Было тихо, лишь похрустывали под ногами осколки битых листьев.
Я повторял про себя, что мы, вполне вероятно, находимся на седьмом слое Бездны, где опасность может подстерегать повсюду. Но чутьё упрямо твердило, что мы дома, что мы там, где должны быть, как последние кусочки пазла, наконец-то нашедшие своё положение в общей картине.
И как тут проявлять бдительность?
— Я чувствую себя такой… умиротворённой, — прошептала Нейфила. — Ещё бы попить воды, и вот оно — счастье! Я так соскучилась по воде, пока мы шли через пустыню…
Едва она договорила, как мы услышали журчание. Поблизости, в небольшой лощине, нашёлся маленький родник. Пока Нейфила набирала в сложенные лодочкой ладони воду, я ощупал почву вокруг него.
Она была сухой. Ещё минуту назад никакого родника тут не было. Я поделился догадками с Нейфилой.
— Не стоит это пить, — хмуро добавил я.
— Почему? — вскинула брови Нейфила. — Не знаю, как лучше выразиться, но… Я не ощущаю враждебности от этого леса. По-моему, он выполнил моё желание, вот и всё.
Тем не менее она вняла совету и просто умылась. С сожалением глянув напоследок на ручеёк, она последовала за мной.
Далеко мы не ушли — из лощины мы выбрались на поляну, которой раньше тут не было. На ней выстроились семь монолитов, которые образовывали семиконечную звезду. В её центре на прозрачном пне, покрытом стеклянным же мхом, сидела девушка, улыбаясь знакомой улыбкой, тёплой и чуть рассеянной.
Внешность незнакомки ни капли не поменялась с нашей последней встречи, разве что бизнес-костюм сменился серым рубищем, а на горле её сверкал серебром ошейник с цепью, которая уходила под землю.
