Келья оказалась тесной комнаткой с двумя нишами, выточенными в стенах. В углу у входа валялось рваное тряпьё, из которого Нейфила подобрала мне драную пародию на рубаху. Я был согласен и на такое. В аванпосте царила прохлада, и прогулки без одежды вызывали довольно правдоподобные мурашки на коже.
Закончив с моим обустройством, рабыня наполнила ведро водой, имевший буроватый оттенок. Она текла из замшелого каменного желоба, вытесанного прямо в дальней стене.
В уборке я, само собой, не участвовал, но и далеко от Нейфилы не уходил. Вдруг ведьме захочется проведать нас?
Свободное время я посвятил развитию мускулатуры.
Попытки сходу изменить большие участки я отбросил. Тут нужно было действовать тоньше и глубже, начиная с незаметных глазу вещей.
Я укреплял мускулы — понемногу, потому что чем быстрее проходило преображение, тем скорее за ним следовал голод.
В основном изменения были внутренними, так как я не хотел привлечь внимание Нарцкуллы. Но иногда приходилось понемногу наращивать объём мышц в надежде, что ведьма не будет приглядываться.
Она увидит явную перемену, а к чему вызывать в ней подозрения?
Дело осложнялось тем, что для более-менее контролируемых изменений недостаточно было просто черкануть что-то на ядре. Небрежных мазков хватало для дряни вроде опухолей, но они не работали для более сложных структур, которые нуждались в гармонии между рисунком на ядре и физическим воплощением. В лучшем случае коррекция не закреплялась.
В худшем начинала разлагаться плоть.
Постепенно я подбирал нужный рисунок, но дело продвигалось со скрипом.
Перестройка организма сопровождалась неприглядными картинами. Нейфила перестала исподтишка коситься на меня, когда увидела, как расползается плоть на руке, обнажая кости.
Когда подступал голод, я заглушал его, впитывая остатки души побеждённых монстров. Пришлось закончить, когда в распоряжении остался последний тушканчик. Я прошёл стадию Наброска, но на Эскизе физического состояния придётся задержаться надолго.
К этому моменту у девчонки, которая старательно боролась с паутиной, плесенью и грязью, начала валиться из рук тряпка.
— Всё, — пробормотала она, закинув рваньё в ведро. — Больше не могу.
— Когда ты понимаешь, что наступила ночь и пора спать?
Нейфила вылила грязную воду в широкую трещину на полу.
— Тут нет ночи и дня. Я иду спать, когда вымотаюсь так, что падаю от усталости. Если не везёт, то госпожа застаёт меня спящей и наказывает, ведь я обязана работать постоянно.
— А чем ты питаешься?
— Тем, что найду.
В подтверждение своих слов она встала на цыпочки, сорвала несколько крошечных грибов, которые вырастали прямо из кладки под потолком, и принялась их жевать.
Невольно я восхитился Нейфилой. Она могла говорить что угодно, но в подобных условиях люди долго не живут, если не обладают выдающейся тягой к жизни.
Девчонке хватило такта — и безумия — предложить грибы мне.
Я отказался.
Когда мы вернулись в келью, обессилевшая Нейфила заползла в свою нишу и тотчас уснула. Я подождал немного, чтобы убедиться, что она не проснётся. Когда дыхание рабыни выровнялось, я выбрался наружу.
Как отыскать в бесконечном лабиринте магическую лабораторию? Правильно — по источаемым ею потокам магии.
Я пока не научился совмещать звериные органы чувств и человеческое тело, чтобы видеть их. Но ничего не мешало попробовать по-иному.
Я перевоплотился в тушканчика и бодро запрыгал в неизвестность.
В полной мере свыкнуться с перевоплощением в животных я так и не сумел.
Когда я научусь создавать стабильную химеру, добавляя их части тел в форму Каттая, нужда в них отпадёт совсем. А пока — придётся потерпеть.
Коридоры были пронизаны магической энергией. Она напоминала густой туман, в котором пульсировали разноцветные искры. Не удержавшись, я попробовал поймать одну языком, но она просто погасла, и я ничего не ощутил.
Я давно потерял счёт пройденным развилкам, когда удача наконец улыбнулась мне. На очередном повороте я увидел мощный поток маны, который стелился над ковром. Он был похож на канат, узкий, но настолько плотный, что казался почти осязаемым. Порой из него выстреливали протуберанцы, дотягивавшиеся до светильников, и те зажигались или погасали.
Я двинулся вдоль потока, гадая, не был ли он некой изощрённой ловушкой ведьмы. Если так, я в неё попался. Однако других примет мне всё равно не встречалось, так что выбора не было.
К счастью, минотавров в лабиринте аванпоста не водилось.
Магический поток привёл меня к тяжёлой кованой двери, до того основательно вросшей в стены, что не верилось, что она в принципе может открываться. К тому же в ней не было замочной скважины.
Только тогда я задумался над тем, зачем Нарцкулле понадобилась дверь. Ведьма же спокойно двигала камни магией.
Попахивало ловушкой.
