Пожалуй, разгоняли — слишком громкое слово. Они слабо мерцали, освещая пространство на полметра вокруг себя. В лучшем случае камни могли служить ориентиром, чтобы не врезаться в стену, но не более.
Человеческие глаза видели не дальше вытянутой руки. Перед глазами безликого же предстала завораживающая картина.
Я стоял в широкой пещере, поросшей каменными сосульками. С потолка свисали обычные наросты, с концов которых изредка срывались капли воды, но со сталагмитами дело обстояло иначе. На них сохранился рисунок коры, кое-где на изломе камня проглядывали кольца ветвей, виднелись округлости шишек. Неведомо как погребённый в каменной толще, здесь застыл тысячелетний лес. Стволы древних деревьев покрывала серовато-белая оболочка, на которой тут и там прорастали светящиеся кристаллы.
Я ощутил странное спокойствие — словно вернулся домой из долгого путешествия. Чувство не принадлежало мне, оно шло из удалённого уголка разума, куда я загнал безликого. Тело порывалось прижаться к стене, подальше от жёлтых камней, и так, крадучись, двинуться на поиски добычи.
Больше сомнений не было. Меня перенесло на третий слой, на родину безликих.
«Лабиринтум!» — вдруг прозвучал тихий голос в голове. Я невольно вздрогнул и осмотрелся в поисках телепата, пролезшего ко мне в сознание — мало ли какие твари водились в пещере. Но окрестности были пустынны, а секундой позже я сообразил, что знаю обладателя — вернее, обладательницу — загадочного голоса.
«Не знаю, что ты подразумеваешь под медитацией. Черноту, в которой обитает туман? Тут так скучно… Я захотела увидеть что-нибудь, хоть что-то, и вдруг на мгновение передо мной предстала одна из пещер Лабиринтума. Я громко вскрикнула — и ты услышал. Я и сейчас ору изо всех сил. Чувствую себя глупо, будто стараюсь докричаться до другого края Бездны».
Признание девушки было полной неожиданностью.
Неужели отныне она будет смотреть на мир моими глазами?
Я укрылся от монстров в крошечной нише у каменного дерева и нырнул в пустоту к клубкам. Там меня встретила усталая Нейфила: первый контакт со мной в реальности вымотал её.
Я вновь обратил внимание на то, что, в отличие от Каттая, который даже в форме призрака пребывал на грани истощения, образ Нейфилы ничем не напоминал об измождённой рабыне. Хотя… она же призвала одежду, когда сообразила, что появилась голой. Видимо, и свою внешность она контролировала схожим образом.
У неповреждённой души оказалось на удивление много власти в моём воображении. Всколыхнулась паранойя, но я отмахнулся от неё.
Причин сомневаться в девушке у меня не было.
Я поговорил с Нейфилой, чтобы определить границы её влияния на внешний мир.
Она могла видеть то же, что видел я, если сосредотачивалась, но образы были мимолётны, а само действие требовало много усилий.
Управлять моим телом она даже не пыталась. Когда я попросил её попробовать, она крепко зажмурилась и с минуту просидела так, но у неё ничего не вышло. Она даже не ощутила связи тела с собой.
Зато она могла разговаривать со мной, улавливая мысли, направленные к ней. Это тоже давалось ей нелегко, но перспектива обрести постоянного собеседника затмевала любые трудности.
Нейфилу обрадовала возможность видеть что-то помимо мглистой пустоты моего внутреннего душехранилища. Да и я сам был не в восторге от перспективы шататься по бесконечным подземельям в полном одиночестве. Разговоры с девушкой могли здорово скрасить досуг и принести пользу благодаря её знаниям о Бездне.
Уже собираясь вернуться во внешний мир, я заметил новую странность в облике Нейфилы.
Прежде напоминавшие пасмурное небо, радужки девушки приобрели багряный оттенок, словно у небосвода на закате.
Щёки Нейфилы тронул слабый румянец.
«Ты же сказал… Что мне идёт красный. Ну как, нравится?».
Я не стал говорить, что имел в виду нечто другое, но перемена была ей к лицу, так что я ответил честно:
На губах Нейфилы заиграла счастливая улыбка. Я хмыкнул: мало же ей нужно для радости.
Закончив болтать с девушкой, я вылез из ниши и двинулся на поиски подъёма.
Благодаря тому, что Нейфила в детстве немало времени просидела в библиотеке Великого Дома, готовясь стать искательницей, она в самом деле многое знала о Бездне. Например, когда я послал ей картинку жёлтого кристалла, она мгновенно опознала в нём гелиотор. Его добывали на третьем слое, ограняли, превращая в артефакты-светляки, и помещали в налобные фонарики, лампы и уличные фонари.
«Увидишь крупный гелиотор, с кулак и больше, не касайся его, — предупредила Нейфила. — Они нестабильные, трескаются, а то и взрываются. Осколки пробивают даже плотную одежду».
