Призванный в Бездну полностью

Нейфила вдруг улыбнулась — искренне и открыто.

«Если это возможно… Я хотела бы помочь тебе. Дойти с тобой до самого конца. Узнать, что скрывается на дне Бездны».

Непринужденность девушки поразила меня. Я поставил себя на место Нейфилы и понял, что немедленно взбунтовался бы.

По сути, я ограничивал её свободу. Объединял в себе роли спасителя и тюремщика. Заставлял быть со мной. Быть во мне. Будь я в положении Нейфилы, то рвал и метал бы — или замышлял отобрать контроль над телом у его хозяина. Но её эта участь, похоже, устраивала.

Мы ещё немного поговорили. Нейфила рассказала, что алоплащники, или приверженцы Ордена Алого Пламени, ненавидят Бездну во всех её проявлениях и борются с Домом Падших, как и со всеми Великими Домами. Те черпали силу из алтарей, которые питались Бездной.

Сами алоплащники заявляли, что власть над огнём им дарует Алое Пламя — божество, которое объявило войну Бездне.

Орден Алого Пламени ревностно уничтожал артефакты, которые добывались в Бездне. Но с наиболее ценными дело обстояло иначе: они объявлялись чересчур опасными и забирались в хранилища. Официально — для того, чтобы без помех разобраться с ними позже.

Но даже ребёнок сообразил бы, что алоплащники оставляли их у себя. Такая же участь постигнет и портал, если освободившийся Верье не поубивает налётчиков.

Вернуться через стелу я не мог, поскольку не владел магией.

А значит, мой путь лежал на поверхность.

Я отомщу Белафу за то, что заставил меня бежать. За то, что убил Нейфилу. И самое главное, за то, что присвоил мою вещь. Мой портал.

Пока мы разговаривали, я счистил огненную сеть заклятья с памяти Каттая, чтобы она не досаждала щекоткой, и впитал пару нитей из клубка, заглушив голод.

Уже попрощавшись с Нейфилой, я не удержался от ремарки.

Жаль, что кристаллы исчезли.

Девушка вскинула брови.

«Но это же болезнь! Без них намного лучше».

Объяснять ей эстетику неправильного я не стал — вряд ли она поняла бы её. Ограничился тем, что сказал:

Красный цвет тебе шёл.

«Вот как…»

Нейфила погрузилась в раздумья, а я вынырнул из медитации, оставив девушку привыкать к новому дому.

Я был рад тому, что не повредил её сознание, но это был лишь первый шаг.

Когда я читал про размножение безликих, то предположил, что они делили собственное зерно и его часть внедряли в колонию червей, которую отселяли от себя.

Но что, если вдобавок к частице зёрнышка пересадить в новое тело захваченную душу?

Безликий по-прежнему сидел в клетке на задворках сознания. Материал для исследований он мне предоставит — никуда не денется.

В перспективе я получал такого же разумного безликого, каким был я сам. Я сомневался, что на свете отыщется ещё одна Нейфила, которая по доброй воле согласится быть съеденной, но для эксперимента хватит и её.

Выполню ли я обещание, если таким образом излечу её от Морфопатии?

Девушка казалась искренней, когда говорила о покорении Бездны. И о том, что желает помогать мне до самого конца.

Я вспомнил сбивчивую речь Нейфилы, когда она пыталась заставить меня съесть её. Вспомнил, как увидел в ней тягу к свободе, а также недавнюю вспышку эмоций.

И захотел воскресить её, несмотря ни на что.

Параллельно с размышлениями я проглотил жезл и обследовал пещерку. Возле стелы мне попалась расщелина.

Неужели выход наружу здесь не скрывала магия?

Лаз был узким, но телосложение Каттая позволяло пролезть через него. Я ощупал выступы в скале и присмотрелся. С той стороны доносился тусклый, едва различимый свет.

Отлично. Это не тупик. Я выберусь из каменного мешка.

Кожу обдерёт сильно, но тут сам виноват — мог бы лучше укрепить её.

Предстоявшее испытание не могло омрачить моей радости.

Больше не нужно таиться. Можно заняться своим развитием без оглядки на проклятую ведьму.

Сменив облик, я выждал, пока глаза привыкнут к темноте, и соорудил из тряпок, раньше принадлежавших Нейфиле, подобие набедренной повязки. После чего, преисполненный надежд и грандиозных планов, я устремился в неизвестность.

Лаз был ещё уже, чем показалось сперва. Я окрестил его шкуродёром из-за многочисленных шершавых выступов, которые оставили на коже немало ссадин и порезов. Временами приходилось извиваться почти по-змеиному, выкручивая плечи до неприятного хруста. Даже худосочное телосложение Каттая не всегда выручало: в некоторые щели без проблем мог протиснуться разве что ребёнок.

Наверняка из каменного мешка со стелой был и другой выход. Не стала бы Нарцкулла выламывать себе все кости, чтобы выбраться оттуда. Мне же лёгкие пути волшебства доступны не были, и я пробирался как мог, оставляя за собой дорожку из капель крови, что оборачивались мёртвыми червями.

Из узкого хода под высокие своды я вывалился чуть ли не кубарем. Лаз выводил не на поверхность — в другую пещеру, в которой густую темень разгоняли лишь маленькие жёлтые кристаллы, росшие на стенах.