Призванный в Бездну полностью

Если первый так хочет видеть меня, я встречусь с ним. Встречусь и убью. Иначе и быть не может. Такова судьба того, кто покушается на мою свободу.

Я почувствовал Золотые развалины задолго до того, как увидел их. В воздухе появилось неуловимое ощущение неправильности. Оно обволакивало. Я лениво задумался о том, что происходило с людьми, которые попадали в самое сердце этого безумия. Лишались ли они рассудка? Или безликие добирались до них раньше?

Незадолго до того, как всё началось, Нейфила заявила, что ей становится трудно следить за внешним миром. Я отпустил девушку в шар её души.

Человеку нечего делать в царстве безликих.

Грязь, камни и песок исчезли с пола. Их сменили семиугольные полированные плитки из янтаря, в глубине которых виднелись очертания крошечных существ. Как я ни присматривался, так и не угадал ни одно — их форма постоянно менялась.

Над плитками клубился туман, испускавший слабое золотистое свечение. В нём то и дело вспыхивали искры, не причинявшие, впрочем, вреда, если им случалось коснуться меня. Они отталкивались от кожи и пускались в пляс вокруг.

Постепенно проход выпрямился. Теперь и стены его были покрыты изразцами. Он уже не напоминал творение природы; это был искусственный коридор, вырубленный в скале. Впереди наметилось сияние. Я шагал к нему, уже не заботясь о том, что могу наткнуться на безликого, а оно становилось всё ярче.

Коридор резко свернул влево. Свет разгорелся так сильно, что мог посоперничать с солнечными лучами. А может, это и были они? В Золотых развалинах ведь прятался выход на второй слой.

Непривычные к яркому свету глаза заслезились. Я вытер их и двинулся дальше.

За последним поворотом прятались Золотые развалины.

Они располагались в пещере, как и первые встреченные мной в Бездне. Но эта пещера была более вытянутой в длину и не такой уж широкой; она походила на мазок кисти. Её заполняли строения — странные, причудливые и невозможные. Помимо уже знакомых арок тут и там поднимались перекрученные здания. За сплетениями их фасадов нельзя было уследить. Они будто частично уходили в другое измерение.

Изломанные колонны стояли прямо. Золотом сверкала гладкая поверхность иглистых скульптур. Маленькие строения становились большими, если на них задерживался взгляд. Исполинские сооружения ёжились и исчезали в искристом тумане. Он покрывал здания, стелился по улицам, но не касался стен пещеры. Они были вполне различимы. Как и куполообразный потолок, который в определённый момент… пропадал.

Над Золотыми развалинами раскинулось вечернее небо. По нему плыли облака, подкрашенные закатным солнцем.

Меня бросило в жар. Я увидел гигантскую лестницу, вырубленную в дальней стене. Она доходила до самого верха — до второго слоя.

Больше медлить не стоило. В густой мгле по бокам я заметил скопления светлячков, таких же, как и те, что танцевали вокруг меня. Если моя догадка была верна, их привлекали безликие.

Но дорога к лестнице была свободна — широкая, на удивление прямая аллея. Я осторожно двинулся по ней, на всякий случай приготовив жезл. Он очнулся от дрёмы; в глазницах черепа загорелись пурпурные огни.

Туман скрадывал звуки. Я не слышал даже звука собственных шагов, только гулкое биение псевдосердца. Я избегал приближаться к аркам и статуям, которые встречались на улице, но иногда они выпрыгивали из своих карманных измерений, как чёртики из табакерки.

Когда я оборачивался, то всякий раз видел следующую по пятам стену из светлячков, которые носились в тумане.

Неожиданно передо мной открылась площадь. Я стоял на одном из концов огромного янтарного семиугольника. А в центре его, если можно говорить о каком-либо центре извращённой, геометрически невозможной фигуры, высился исполинский силуэт.

С первого взгляда мне стало понятно, что это — патриарх. Не первый среди равных, не вожак, заслуживший власть силой, а тот, кто послужил прародителем всех безликих, которые обступили площадь.

Черви, составлявшие его тело, беспрестанно двигались. Казалось, он находился в вечном движении, как живая картинка — каждый скетч чуть отличался от предыдущего. Патриарха покрывала слизь, в которой шевелились покрытые клыками щупальца. Они двигались с неестественной грацией и ловкостью, словно обладали собственной волей.

В отличие от других безликих, глаза патриарха не выпирали из головы. На их месте чернели глубокие провалы, которые словно впитывали свет. Невозможно было определить, куда он смотрит — и всё же его леденящий взор вонзился в меня, словно обнажив душу и заглянув внутрь.

Я прошлой жизни я многое отдал бы, чтобы нарисовать подобное существо.

Но теперь я мечтал лишь об одном — уничтожить эту тварь.

Безликий, заточённый в моём разуме, безмолвно взвыл, не то жалуясь на меня, не то поспешно заверяя в верности своего создателя и повелителя.

Подавляющее присутствие патриарха ощущалось издалека. Он сминал любое сопротивление. На плечи опустилась многотонная тяжесть. Я едва устоял на ногах, — но продолжил идти к нему навстречу.