Я хотел сказать, что подразумевал вовсе не это, но остановился, прежде чем бестактная мысль достигла девушки. Она действительно помогала мне, чем только могла. Не опустила руки, несмотря на собственную смерть и прозябание в виде бесплотного клубка воспоминаний. Напротив, она искала неожиданные выгоды в своём положении и всегда щедро делилась знаниями.
Она даже не просила воскресить её. Я сам решил заняться этим, хотя исследования пришлось временно отложить из-за безумного расхода энергии при создании детей-клонов.
Нейфила заслуживала признания.
«Непременно!»
Я усмехнулся, услышав этот энергичный, наполненный радостью ответ. Не слишком ли эмоциональный отклик на сущую мелочь?
Как бы то ни было, оставлять власяницу в гнезде я точно не собирался. А раз так, почему бы не примерить её? Разгуливать голышом мне смертельно надоело ещё на третьем слое (лохмотья Нейфилы не пережили многочисленных стычек), но и плести нелепые набедренные повязки из растений Дебрей Страстей я не хотел.
Во-первых, отсутствовал навык. Во-вторых, надёжность таких повязок стояла под вопросом. Одна пробежка среди деревьев — и она сползёт, а то и разойдётся. В-третьих, я не доверял хищным растениям Дебрей. Они отличались коварным нравом и норовили вцепиться в проходящего мимо человека, а зачастую были попросту ядовиты.
Не раз я замечал, что сорванные листья извиваются в траве, как раздавленные черви. Дотрагиваться до них без особой надобности не тянуло.
Я просунул руку в один из рукавов и пошевелил пальцами. Убедившись, что с ними ничего не случилось, я надел рубашку. Кожа, отвыкшая от прикосновения ткани, моментально зачесалась. А может, виноваты были жёсткие шерстинки, которые царапали её.
Не успел я добраться до неподвижного старейшины, как рубашка вспыхнула, словно на неё плеснули бензина. Магическое пламя охватило меня целиком; я превратился в живой факел.
Огонь вгрызался в моё тело, как в поленницу сухих дров. Человеческий облик таял, и всё отчётливее проступала форма безликого. С влажным хлюпаньем лопались черви, и их трупы сгорали без следа.
Я удержался на ногах, хотя инстинкт требовал повалиться и начать кататься по земле, чтобы сбить пламя. От этого стало бы хуже. Дно гнезда было выложено птичьим пухом.
Разваливающимися руками я дотянулся до власяницы и кое-как стащил её, отбросив подальше. Волшебный огонь пропал, словно мираж в пустыне. Я с изумлением увидел, что вокруг не осталось ни малейшего следа бушевавшей стихии. Ни ветки, ни перья даже не начали тлеть.
Того же нельзя было сказать обо мне. За секунды, что я стягивал рубашку, я превратился в чёрную головёшку, которая не разваливалась на угольки лишь благодаря силе воле. Пламя обошлось со мной даже хуже, чем магия алоплащников на аванпосте.
«Каттай! Т-ты жив! Я… Я…»
«Что? Я не… Я боялась за тебя! Тебе же больно! А ты… думаешь, я…»
Нейфила так и не привыкла к тому, с каким равнодушием я относился к своим ранам. Для меня их получение давно стало неизбежной частью жизни. Боль позволяла становиться сильнее.
Хотя в этом случае, пожалуй, я ничего не приобрёл от того, что едва не превратился в горстку пепла.
Я перекинулся в безликого и обратно в человека. Из-за значительности это заняло почти полминуты. Когда трансформация завершилась, я ощутил зверский голод — почти позабытое состояние. Я всегда следил за тем, чтобы вовремя пополнять резервы энергии, однако чёртова рубашка едва не высосала их досуха.
К счастью, поблизости валялась целая гора мяса.
«Ничего страшного… Ничего страшного…»
Нейфила повторяла это, как заведённая. Из глубины сознания пришёл образ: девушка сидела посреди мглы, обхватив колени, и покачивалась из стороны в сторону. Она выглядела одинокой и потерянной посреди жадной пустоты, и мне захотелось утешить её. Я потянулся к образу и погладил его по волосам, успокаивая, как испуганного ребёнка.
Нейфила резко замолчала. Затем неуверенно произнесла:
«Мне показалось, что кто-то… Нет, какая-то чушь».
«Это ты сделал? Как⁈»
Я подобрал и расправил рубашку, на которой вновь переливались безобидные всполохи. Носить власяницу явно не стоило, но ей могло найтись и другое применение. Например, можно надеть её на врага, для которого обычная смерть — чересчур лёгкая участь.
С этими мыслями я проглотил рубашку и прислушался к себе. Бездонное нутро безликого не обожгло пламенем.
Значит, условие для активации вполне определённое. Её нужно надеть. Другие действия не повлекут за собой проблем.
Пока я проверял, насколько опасно хранить в себе власяницу, Нейфила не подавала голоса. Когда я закончил, она напомнила о себе, спросив непривычно робким тоном:
«А ты можешь… повторить?»
