— А ты вёл бы себя, как Тёрк? — фыркнул Элгор.
— Нет, не вёл бы, — улыбнулся Роар.
— А если бы я был на месте Тёрка, а ты на месте Рэтара?
— Да успокойся, — повёл головой митар. — Всем всё понятно про них. Тёрку всё понятно. Хэла ясно с кем, чего ты разошёлся-то?
— Всем? — и было чувство, что младший брат едва себя сдерживает.
— Элгор, — нахмурился с вопросом Роар. — На, выпей, давай.
Они постояли немного, а потом все отправились в рабочую комнату ферана.
Спор был жарким. Они обсуждали, как лучше было распределить людей, исходя из того, что сегодня видели возле главного костра. Изначально всё было просто, но потом оказалось, что из окрестных селений в Трит на костры придут люди и нужно было срочно менять патрули и переставлять стражу, при чём делать это так, чтобы было не очень очевидно, что они готовятся к обороне от предполагаемого нападения, потому что тревожное беспокойство среди простых свободных была ни к чему.
Когда более менее пришли к какому-то единому решению по этому вопросу, начали спорить о том, что отряду митара досталось больше работы, чем отряду ферана.
— Чего? — громыхнул Тёрк. — Гир, ты давай, братец, не зарывайся, а? Ты у нас может весь из себя такой боевой и устал очень, но на прошлый Изар ты где был? А мы? А то вишь, пареньки его не выпьют в праздник. Я в прошлый праздник обряд провёл и пошёл мечом махать, потому что напали на нас, думая, что мы все в честь праздника пропились до беспамятства.
— Ты ещё вспомни, что ты делал в остальные благости Изара. И когда пил, а когда нет, — не сдавался Гир.
— А я тебе расскажу, — взвился старший брат.
— Пить не будет никто, — спокойно произнёс Рэтар и встретился с невообразимо нахмуренными взглядами своих братьев и танов.
— Рэтар, благо Изара же, — начал было Тёрк, говорящий сейчас за всех.
— Если кто из воинов сегодня попадётся мне пьяным, — отрезал феран, — и не способным держать меч в руках — это будет их последняя благодарность Изару. И ответственность будет лежать и на вас.
— По кружке цнели в честь разгоревшихся костров, — предложил старший брат.
— Обряды похоронные будут тоже на вас, — главу дома было сложно переупрямить.
— Может и не нападёт никто, — ответил на это Гир. — Сколько бродим по окрестностям и никого не нашли ни разу.
— Так пусть тот кто знает свои границы и может вовремя остановится — пьёт, а те, кто нет — лучше не начинают вовсе? — предложил Роар, понимая обиду командиров, а потом и воинов, которым они запретят пить.
— Я сказал то, что сказал, — проговорил феран, давая понять, что больше ничего слышать не намерен. — Цнельные будут держать ответ передо мной вместе со своими командирами. Все могут идти.
Тёрк проследил, чтобы почти всем налили по кружке цнели и пригрозил, что если кто выпьет больше, то будет иметь дело с ним или с Мирганом. Про ферана ни слова, но это было и не обязательно — двух командиров боялись больше, чем хотр. И страх гнева ферана был, конечно намного внушительнее, но и угроз от Тёрка и Миргана хватило, чтобы никто из воинов даже не заикнулся про обиду, что не могут праздновать, как всегда.
Рэтар не вышел вместе с командирами, оставшись у себя и так как Хэлы тоже не было на кострах, Роар не сомневался, что скорее всего они были вместе. Он даже думал, что они не явятся вовсе и он бы это понял, потому что феран не любил бывать на кострах и ясно, что ведьма будет с ним, хотя без её песен было бы не то. Но они пришли.
Сначала Хэла, потом Рэтар. Она устроилась между серых, как всегда весёлая и яркая, а феран поговорил кое с кем из дошедших до него городских и устроился с кружкой цнели возле бочек, что были сбоку от костра серых.
Роар решил подойти и поговорить. Подойти — подошёл, а вот заговорить не успел, потому что Хэла запела.
Как обычно тишина настала совершенно поразительная, как почти всегда бывало, когда Хэла пела что-то вот такое словно изнутри.
Такого голоса Роар у неё ещё не слышал. И песни такой тоже. Она была не длинной, в ней были неизвестные слова, впрочем сразу стало понятно, что это песня дерева. Очень хрупкого дерева, которое тоскует по другому, сильному, которое растёт на другом берегу реки?
Отчаяние, с которым рвала себя Хэла, когда пела, было просто невыносимым. У Роара всё внутри взвыло, поддаваясь этой тоске, он посмотрел на сидящую рядом с чёрной ведьмой Милену, для которой названия этих деревьев и песня родные, понятные — в глазах её было столько печали, столько горя, слёзы сами собой текли по щекам, она была такой маленькой, боги, такой невероятно недостижимо потерянной, испуганной. Она вцепилась в Хэлу, словно боясь её потерять и стало совсем невыносимо. Захотелось оказаться где угодно, но только не здесь.
Переведя взгляд на Рэтара, он понял, что тана тоже выворачивает, что тоже тянет из него тоску, боль, печаль. Но вот она, вот же его женщина и он может её обнять, может рассчитывать на близость, на тепло, на ласковый взгляд глаз…
