И Роар внезапно только сейчас осознал, что ни разу не видел их просто стоящих рядом, ни разу не видел протянутой руки, ни разу даже взгляды их не пересекались, а если и пересекались, конечно пересекались, то не задерживались друг на друге достаточно долго, чтобы не порождать или скорее не укоренять мнение окружающих в том, что между ними есть близость. Вот та, порочная, страшная, так всех вокруг пугающая близость с чёрной ведьмой, которая обязательно обернётся для ферана чем-то жутким или смертельно опасным.
И совсем немногие знали точно, но даже Роар не решился бы об этом заговорить, точнее он решился, но сейчас понял насколько больно сделал Рэтару своими словами, спрашивая о том, кого феран будет спасать — Хэлу или его, своего тана.
Боги свидетели, никогда Роар не виделу Рэтара такого взгляда. Никогда. Не было в жизни мужчины, стоящего рядом с ним сейчас, женщины на которую он бы смотрел так, как на Хэлу. Она действительно задевала ферана с первого дня, как появилась. С того момента в башне магов, задела и самого Роара, он не врал себе, что если бы Хэла пустила к себе, он бы был счастлив близости с ней, но она не пускала, а Рэтар добрался, дотянулся, наплевал на всё, и теперь не мог даже открыто взять её руку, не то что обнять или что-то большее.
Картина утра, когда Тёрк обнимал Хэлу, стала представать совсем с другой стороны — эти два мужчины были в связке всегда. Почти всю жизнь. Тёрк был тенью своего единокровного брата, наследника ферната, защищал его, знал о нём всё. И вот эта его громкость, шутливость, вседозволенность… он оттягивал на себя внимание от Хэлы и Рэтара. Он обнимал, мял её, любя безумно, и понимая, что дальше нельзя, но таким поведением давая понять, что все разговоры о близости между фераном и чёрной ведьмой лишь разговоры, потому что все вокруг, точно зная характер главы Горанов, понимали, что если бы близость была, то не позволено было бы никому ничего такого вот, что позволял себе Тёрк, даже ему.
Песня смолкла и настала мёртвая тишина. Кажется даже костры трещать перестали.
Хэла открыла глаза и посмотрела на видимо попросившую эту песню серую, которая сидела к ним спиной и лица её Роар не видел, но пробежавшись взглядом по лицам всех присутствующих женщин, точно мог сказать, что эта серая тоже или плакала или едва сдерживала слёзы.
Перед носом митара возникла кружка с цнелей. Это был Тёрк.
— На вот, достопочтенный митар, тебе надо срочно, а то сейчас взвоешь вместе с девками, — сказал он тихо, а громко попросил Хэлу не петь таких грустных песен.
Хэла пошутила, что спела по просьбе, а Тёрк попросил про дураков и молний, вставая с другой стороны от ферана и у Роара было точное понимание, почему именно эта песня.
“Тёрк, чтоб тебе!” — ругнулся про себя митар.
Феран повёл плечами и шеей, глянул на брата и усмехнулся. А Хэла запела, слова подхватили домашние и воины.
— Тебя там эйол искал, но сюда не пойдёт из-за ведьм и серых, — тихо проговорил Тёрк, обращаясь к брату.
Рэтар пожал плечами и поморщился, потом спросил:
— А скажи-ка мне, Тёрк, кто у нас ещё за молниями гоняется?
— Кроме тебя? — ухмыльнулся старший мужчина. — Хотя ты свою поймал уже.
И к удивлению Роара, тан кивнул и ухмыльнулся.
— Ну, вот Гент, ловит ту, что песню попросила, — и Тёрк указал на серую.
— Лорана, — назвал имя девушки феран, точно знавший, как какую серую зовут даже во времена, когда их было больше тридцати.
— А разве у него нет невесты? — спросил Роар.
— Да, в Зарне. Девочка совсем, — ответил Тёрк. — Но думаешь, чего это девица песню такую грустную попросила про любовь? Коли было бы всё просто нам бы тут души не рвали.
Роар нахмурился. Рэтар кивнул.
— Дальше та, что напротив неё…
— Донна, — назвал имя феран.
— … она девочка ох, горячая, своенравная. У неё за юбку человек десять держится, а она всё всех направо и налево, — ухмыльнулся Тёрк. — Её так просто не возьмёшь, но вот к кому благосклонна — потом совсем голову теряют. Но, если что не по ней, она сразу дорогу им показывает прочь и дело с концом. Приходится пареньков на место ставить самому. Хотя кто поумнее, тот так за ней и волочится, счастливые зато смерть какие ходят. Таких человека три-четыре, наверное.
— Отлично, — фыркнул митар, тем не менее не переставая удивляться этой способности Тёрка быть в курсе всех, решительно всех дел.
— Дальше, — хмыкнул он.
— Оань, — назвал имя Рэтар.
Тёрк гоготнул:
— Она с птицей возится, Брок с птицей возится, но вроде не замечал я ничего такого. Да и парню не до того, а она строгая, да и животину любит кажись больше мужиков — видел как она украдкой тоорам морды чешет, иногда с Хэлой вместе, ну и хараг её любит. Фицры с ней тоже постоянно сидят, как и с Хэлой.
— Дальше Грета, — обозначил следующую серую феран.
— Милашка она, к ней всё Гнарк пытается подход найти, любит он миленьких таких. Ещё Брим.
— Брим? — удивился Роар, услышав имя воина из своего отряда.
— Да, он страх как млеет от неё, прям становиться сам не свой, — кивнул Тёрк. — Он такой когда пьёт. А тут и цнели не надо. Но пока ничего не получается ни у одного ни у другого.
— Йорнария?
