С историей магии дело обстояло с точностью до наоборот. Единственный профессор-призрак в Хогвартсе, Катберт Бинс, являлся самим олицетворением понятия «скука». В его изложении кровопролитные восстания гоблинов были ничуть не интереснее инструкции по применению чайной ложки, блистательные балы столь же тоскливы, как заключение в камере Азкабана, а Салазар Слизерин и Годрик Гриффиндор так же унылы, как Ровена Рейвенкло и Хельга Хаффлпафф.
Отчаянно стараясь не заснуть на его уроках, Гарри занимался тем, что листал учебник, который слово в слово пересказывал профессор, и через некоторое время с удивлением наткнулся на ряд несостыковок.
— Простите, профессор, можно задать вопрос?
Бинс, монотонно бубнивший что-то, от неожиданности осекся и вскинул голову, ища источник звука, а увидев поднятую руку Гарри, уставился на него так, будто никто из студентов никогда в жизни не пытался у него что-то спросить.
— Да, мистер… э-э…
— Поттер, сэр. Я хотел спросить, а разве можно без видимых изменений снизить температуру огня настолько, чтобы не испытывать боли от ожогов?
Профессор нахмурил призрачные брови.
— Что за глупость? Разумеется, нет! Пламя можно заставить застыть или нейтрализовать специальными составами, как в случае летучего пороха. Но так или иначе, изменения будут заметны! Откуда такой странный вопрос?
— Из учебника, сэр, — Гарри поднял книгу. — Здесь сказано, что в средние века не имело смысла сжигать волшебников на костре, потому что они умели замораживать огонь и чувствовали лишь приятное покалывание. В качестве примера приводится история Венделины Странной, которая так любила «гореть», что меняла обличия и передавала себя в руки инквизиторов сорок семь раз.
Сонная тишина, царившая в классе, сменилась оживлением. Остальные студенты, кроме тех, кто успел слишком глубоко уснуть, бросились листать свои учебники, а затем устремили на Бинса заинтересованные взгляды.
— Аа, вот вы о чем, — с какой-то неясной грустью протянул призрак. — Видите ли, в давние времена большинство волшебников владели стихийной магией, заложенной природой. Водой, огнем, землей и воздухом. Предрасположенность к той или иной стихии, обычно, являлась наследственной. Редко, когда один человек мог управляться с несколькими стихиями, но одна — считалась нормой. Судя по всему, та колдунья могла повелевать огнем, и ей для этого не требовались дополнительные средства.
— Ээ, минуточку, а куда все делось сейчас? — удивился Малфой, очевидно, тоже слышавший об этом впервые. — Почему никто из современных магов не повелевает стихиями?
— Почему же никто, молодой человек? — пожал плечами Бинс. — Есть отдельные личности. Другое дело, что их остались единицы. Способности к стихийной магии нужно развивать, это тяжелый и кропотливый труд. Тем не менее, у многих древних родов должна была сохраниться предрасположенность к этому виду волшебства. Да-а, — профессор вдруг мечтательно закатил глаза, — давненько меня, однако, об этом не спрашивали. Дай Мерлин памяти… лет пятьдесят уж точно.
— А об этом можно где-то почитать подробнее? — задумчиво поинтересовался Гарри.
Призрак покосился на него с легким недоумением.
— Ну, если вам действительно интересно, я, разумеется, мог бы порекомендовать вам несколько подходящих книг…
С того дня Гарри, а вместе с ним Малфой, Забини и Нотт, тоже заинтересовавшиеся забытыми магическими техниками, фактически поселились в Хогвартской библиотеке, попутно устроив игру «Кто найдет больше интересной информации».
И хотя профессор Бинс совершенно не собирался изменять своему стилю преподавания, на его уроках можно было спокойно читать что-то более интересное, а в конце занятия он даже снисходил до разъяснений, если у ребят возникали какие-то вопросы.
В списке же нелюбимых предметов Гарри лидирующие позиции с переменным успехом занимали: гербология, защита от темных искусств и трансфигурация.
Гербологию Гарри невзлюбил сразу же, и в этом не было ничего личного, потому что профессора Спраут не полюбить было невозможно. Эта кругленькая, румяная женщина, обладающая изумительным характером и по умолчанию любящая всех своих студентов, вне зависимости от цвета галстука, располагала к себе с первого взгляда. Но вот сам процесс копания в земле вгонял Гарри в тоску, а прихотливые и зачастую крайне мерзкие на вид магические растения откровенно раздражали.
С трансфигурацией дело обстояло еще хуже. Чрезвычайно полезная и нужная наука давалась Гарри так же плохо, как чары, вот только, если на уроках Флитвика он чувствовал, что со временем у него обязательно получится, то под суровым взглядом МакГонагалл вся уверенность в своих силах испарялась, как утренняя роса на солнцепеке.
Нельзя сказать, что профессор излишне придиралась к нему или ругала за неудачи, но по ее поджатым губам и укоризненным покачиваниям головой было очевидно, что Гарри она считает неперспективным «материалом». Зато Анна, вместе со своими подругами Лавандой и Гермионой, вызывала в строгой МакГонагалл небывалый энтузиазм и периодически удостаивалась похвалы.