Обстоятельства для немедленной и важнейшей работы складывались исключительно благоприятно. Погода, как это часто бывает у моря, вскоре испортилась: подул сильный северный ветер, полил холодный дождь, так что пилить можно было беспрепятственно, особо не опасаясь, что кто-нибудь тебя услышит. Поэтому всё утро и весь день, исключая время короткого обеда, Буривой потратил на трудное, изматывающее, но необыкновенно окрыляющее его дело. Вися на окне на одной своей левой руке, стоя босыми ногами на выступе стенного камня, правой рукой он перепиливал оконные решётки… Кропотливое и нудное пиление далось ему совсем не легко, узнику явно не хватало сил, левая его рука и ноги быстро уставали, поэтому приходилось спрыгивать на пол и подолгу отдыхать, умеряя гулкие удары ослабевшего сердца. Но всё это было сущею ерундою по сравнению с тем светом лучезарной надежды, который снова возгорелся в угнетённой и отчаявшейся Буршиной душе. Густая кровь стучала у него в висках, глаза безумно горели, и необыкновенные упорство и воля вспыхнули во всём его естестве факелом зовущей цели…
К ночи вся подготовительная работа была сделана. Буривой перепилил два толстых прута в окне, так что он вполне мог протиснуться в образовавшееся неширокое отверстие. Массивные обручи на руках и ногах он перепиливать не стал, зато звенья цепей распилил довольно быстро. Между тем совсем уже стемнело. Ветер заметно умерился, а потом и стих совершенно. Буривой вполголоса позвал Лелю. Но его избавительница как пропала, так больше в подвале и не появлялася.
Без всякого сожаления окинув взглядом смутные очертания каменного мешка, принёсшие ему столько мук, молодой князь решительно направился к окну. Вылезть в свободный проём стоило ему огромных усилий, поскольку мышцы, истощённые за годы плена и перетруженные долгим пилением, отказывались его слушаться. Но всё же, спустя несколько минут отчаянного напряжения, беглецу удалось выбраться из подвала наружу.
Воздух свободы был свеж и пьянящ. У Буривоя закружилась голова. Он напряг всё своё самообладание, чтобы не плюхнуться со всего маху в воду, и не поплыть, что было сил, на тот берег. Нет! Так поступить было бы последней глупостью. Насколько он знал по грубым голосам, иногда проникавшим в подвал, наверху, очевидно на башне, несли службу замковые охранники. Поэтому Буривой осторожно и медленно слез по щербатой стене вниз, всего где-то на три аршина, и так же медленно и почти неслышно погрузился в холодную воду. Раньше он плавал очень хорошо, но сейчас, из-за страшной своей слабости и тяжёлых обручей на руках и ногах, он едва мог держаться на водной поверхности. Поэтому, проплыв совсем немного, он решительно повернул вбок, и вскорости его ноги ощутили под собою вязкое илистое дно.
Буривой вышел на долгожданный берег и с беспокойством оглянулся назад. Каменный приземистый замок высился поодаль тёмной мрачной громадой. Ни единого огонька не было видно в его узких бойницах…
Внезапно на башне появился чей-то движущийся силуэт. Охранник! Буривой тут же присел и спрятался за густыми кустами. Сквозь листву он увидел, как часовой постоял-постоял, а потом повернул голову по направлению к озеру, и у съёжившегося в зарослях Буривоя отчего-то зашевелились волосы на косматом затылке…
У башенного таинственного часового были светящиеся пламенные глаза!
К великому счастью, он ничего подозрительного для себя не увидал и через минуту-другую медленно удалился восвояси.
Что же это за замок, подумал в страхе Буривой? Что-то смутно-знакомое зашевелилось в его памяти… Неужели он находится на Запретном проклятом острове?! Неужели он три года провёл в обществе заколдованных мертвецов?!
Об этом небольшом острове, находившемся неподалёку от великана Буяна, ходили жуткие слухи. Поговаривали, что в старину на нём жил один страшный безбожный колдун, а когда он умирал, то в бешеной злобе заколдовал всех своих приближённых и слуг, а затем отравил их всех до единого. Тот колдун провалился якобы в тартарары, а его слуги восстали из мёртвых и стали жить в замке призрачной непонятной жизнью. Всех, кто случайно или намеренно попадал к ним на остров, они старались поймать и тут же сожрать, ну а убить этих существ оказалось невозможно, потому что никакое оружие их вообще не брало.
Сколько мог быстро, пошёл Буривой прочь от этого проклятого места, и через какое-то время он действительно вышел на широкий морской берег.
Лёгкий ветер с морских просторов бодрил душу и свежил кожу. Вдали виднелся несомненно остров Буян, и его скалистые высокие берега манили вдохновенного беглеца к себе неудержимо. Он нашёл на берегу большое сухое бревно, выброшенное туда бурей или прибоем, скользнул вместе с ним в шипящие волны и поплыл по направлению к Буяну, держась за бревно и сохраняя скудные силы.
Когда он, наконец, достиг противоположного берега, радости его не было предела. Спасён! Наконец-то он спасён! Главная надежда и смысл жизни последних его лет были теперь воплощены в дело!
