С момента их последней встречи Марго сильно похудела. Она напоминала бесплотный силуэт со стен Кукольного театра. На ней была куртка, сшитая из разных половин, что настроило Серёжу на добрый лад.
– Скажи, ты правда жалеешь… сама знаешь, о чём?
– Я не зверь, – сдержанно ответила Марго. – Но я уже всё вам сказала. Добавить мне нечего.
– Да, я помню. Я вот что хотел сказать… Мы довольно долго прожили в «Сне Ктулху», и я кое-что заметил. Там постоянная текучка. Люди не выдерживают, бегут с этой работы. Никому не нравится иметь дело с паталогиями. А ты всё ещё там. Знаешь, что я думаю? Ты испытываешь сострадание к таким, как мы. Пытаешься сделать мир чуточку лучше. Хоть порой и противоестественными способами.
Марго водила взглядом по верхушкам деревьев, изо всех сил сохраняя невозмутимый вид.
– Если кто-то и может помочь, то это ты, – заключил Серёжа и поставил на лавку переноску со спящим Волчонком.
Марго не поменялась в лице. Хотя в этом не было ничего удивительного, с её-то работой. Глаз замыливается.
– И что надо сделать? – нехотя отозвалась женщина.
– Подкинь его в бэби-бокс.
– Что, сами не можете?
– Я читал, что там везде камеры. А у нас, как ты однажды сказала, внешность больно уж примечательная. Нельзя, чтобы кто-то понял, откуда взялся этот ребёнок. Иначе его вернут обратно, а там… не самое подходящее для него место. Ты можешь надеть чёрные очки, косынку, и никто тебя не узнает.
Жестом остановив возражения, Сергей достал деньги – те самые, которые когда-то заплатил Балаклавиц. Как ни противно было к ним притрагиваться, но времени на то, чтобы снимать с карточки, у близнецов не оставалось, да и светиться им следовало поменьше.
– И вот ещё что. Проследи, чтобы эти деньги пошли ему на лечение и реабилитацию.
– Как я, по-твоему, это сделаю?!
– Очень постараешься.
Серёжа с подозрением взглянул на Марго. Она что-то быстро набирала на смартфоне.
– Что ты делаешь?
– Ищу, где в этом городе находятся бэби-боксы, – с раздражением отозвалась она, не открывая взгляда от экрана. – Что ж ещё?
Уже после того, как они скомканно распрощались, и Сергей пошёл к ожидавшей близнецов машине, его сердце пронзила тоска. Он совершил ошибку. Это плохо, неправильно. Волчонок проснётся, а Серёжи нет.
Сергей остановился и завертел головой по сторонам, высматривая женщину с ребёнком, но их уже нигде не было видно.
Глеб обитал на окраине, в одной из панельных высоток, где раздают квартиры льготным категориям граждан, что становилось понятно издалека: из распахнутых окон первого этажа громко играла музыка, и что-то билось, лилось и пьяно орало.
Навстречу попался кто-то из этой развесёлой компании. Он поднял на близнецов подобные иллюминаторам глаза, круглые и остекленевшие – и поздоровался. Брат обрадованно поприветствовал его в ответ.
– Я тебя умоляю, Герман, – поморщился Сергей. – Что ты так воспрянул? Это же потомственный алконавт, пьяное зачатие. Мы прекрасно вписываемся в его картину мира. Ему и не такое мерещилось в горячечном бреду, наверное.
– Между прочим, даже Иисус не пренебрегал пьяницами. Он и ел с ними, и беседовал…
– Слава богу, я не религиозен, – ответил Серёжа.
– И в нашей ситуации это очень самонадеянно, – пробормотал брат.
Пока близнецы поднимались на шестнадцатый этаж, Сергей от нечего делать разглядывал надписи в лифте: «#сонразума», «@north_228» и нанесённый на стену при помощи трафарета QR-код, который вёл неведомо куда.
Дверь оказалась открыта. Бездумно гоняя по экрану смартфона какие-то шарики, Глеб ждал в прихожей. Сергей вдруг понял, что ненавидит его за то, что земля не горит у него под ногами.
– Не хочу говорить «я же предупреждал», но… я и правда предупреждал, – с фальшивой улыбкой сказал Глеб, проводив близнецов на кухню. – Вы допрыгались. Эйфориум шумит. Все обсуждают, что случилось на стыке сегодня ночью. И кое-где уже звучит твоё имя, Герман.
– Надо же, какая осведомлённость. Что насчёт твоего имени? Оно нигде не звучит, а? Или все уже забыли, как ты держал Оазис в страхе?
Герман попал в точку. Глаза Глеба сузились.
– Какая трогательная забота!
– Как и твоя. Но мы не друзья, чтобы трепаться ни о чём. Говори, зачем звал.
– Ты мог бы быть и посообразительнее…
Они оба закурили. Герман курил сигареты из узкой, как корпус мобильного телефона, пачки с серебряной полосой. Глеб курил что-то дешёвое, провонявшее кухню. Чего ему лучше было бы не делать вообще, учитывая его нездоровый вид.
– Я хочу, чтобы ты уступил мне доступ к твоей последней реплике. Взамен я возьму всё на себя.
– И как ты собираешься это сделать? Мы же там присутствовали.
– Скажу, что взял в плен ваши души, – издевательски ответил Глеб. – Ну а если серьёзно… Ты, к счастью, заблуждаешься. Никто не забыл, как я держал в страхе Оазис. И убедить серых, что происшествие на стыке – моих рук дело, будет несложно. А детали тебя не касаются. Да и смысл? Всё равно после случившегося тебе в Эйфориум вход заказан. Но ничего, есть множество других интересных и полезных работ. Составлять тележки в супермаркете, например, или коробочки клеить.
