– Да, но ты добивался, чтобы мы именно так и подумали. Скажешь, нет? Хотя лично я не сомневаюсь, что тебе этого хотелось. Не просто слить Леру, а поиметь и слить. Только вот она тебе отказала, не так ли? Зная Леру, я уверен, что выражений она не выбирала. Представляю, как ты бесился, что она тобой побрезговала. Ты до сих пор бесишься.
Только закончив, Сергей понял, что всё это – правда, от первого до последнего слова. Зрачки у Глеба были бездонные.
– Хочешь совет? – обратился он к Герману. На губах заиграла циничная улыбка. – Избавься от этого трепла. Ты ведь всегда этого хотел. Думаю, за хорошие деньги ты найдёшь того, кто согласится решить эту проблему.
После этих слов – последних, которые Глеб произнёс в обычной своей высокомерной манере, а не скуля и не умоляя – Герман ударил его в лицо.
– Хватит! – опомнился Сергей. – Перестань, Герман, ты убьёшь его!
Злая радость, которая расцвела с первым ударом, теперь шла на убыль.
На лице Глеба отражалось потрясение человека, которого в жизни не били. Он даже не кричал. После третьего удара он упал и пополз на кухню. Герман без труда догнал его и пнул под рёбра.
Всё вокруг было в крови, и кулаки были в крови после до содрогания прекрасного момента, когда под рукой как будто лопнула спелая слива, обдав близнецов соком…
– Остановись, Герман!
Осознав, что докричаться до брата не выйдет, Сергей попытался перехватить контроль над телом. У него не вышло, но Германа это отрезвило. Он оставил Глеба в покое и вышел в прихожую, чтобы подобрать оброненный им футляр.
Теперь всё, конечно, было кончено. Никаких преступлений Глеб на себя не возьмёт, и Серёжа не сомневался, что Герман уйдёт с фи-блоком и… близнецы вынуждены будут бежать, скрываться, наверное. Но брат вернулся в кухню.
Глеб пытался сесть. Руки разъезжались на скользком от крови линолеуме. Герман переступил через парня и рванул на себя балконную дверь.
Увидев у близнецов футляр, Глеб взвыл, как животное, и схватил их за ногу. Серёжу передёрнуло. Даже через джинсы он почувствовал, какие холодные и влажные у Глеба ладони.
– Что ты делаешь? Прекрати!
Он как-то странно это выговаривал, словно ему обкололи лицо новокаином, но с лихвой компенсировал бедность интонаций глубинным ужасом, который звучал в голосе, пересилив страх перед побоями.
– Прекрати! Прекрати! Пре…
Герман ударил Глеба ногой в лицо и вышел на балкон. Открыл футляр и швырнул его под ноги. Фи-блок сразу и сильно разогрелся на солнце, хромированные элементы ярко вспыхнули. Не дожидаясь, пока руки обожжёт, Герман выбросил устройство с балкона.
Раздался душераздирающий крик, а спустя секунду – звук разбивающегося об асфальт фи-блока.
Глеб стоял, вцепившись в балконные перила, и трясся всем телом. Лицо, словно измятая, испачканная бумажная маска, изображало страдание. На какой-то момент Сергею показалось, что Глеб не справится с чувствами и прыгнет следом за фи-блоком.
– Что же ты наделал?! – завыл парень. – Что ты…
Отодвинув его в сторону, Герман вышел с балкона и закрыл за собой дверь. Глеб оглянулся на щелчок поворачивающейся ручки и затряс головой, отказываясь верить в то, что происходит. В его взгляде, как в сломанном калейдоскопе, сменялись непонимание, злость, удивление, мольба.
– Откройте. Я больной, – шевельнулись разбитые губы. – Позвоните Андрею… Мне надо в больницу. Помогите мне. Я больной.
– Сам себе помогай, – ответил Герман, развернулся и ушёл из этой квартиры, из этого дома, с этого двора, и Серёжа, обернувшись напоследок, увидел, как над обломками фи-блока сияет радуга, а подошвы близнецов оставляют красные отпечатки.
Эйфориум гудел, как растревоженный улей: Герман Грёз нарезал Мрачному фи на лбу! Не случалось ещё такого, чтобы выворотни сцеплялись не на жизнь, а на смерть. Доигрался Глебка-обморок. Давно пора было.
Сам эйфочайший Герман Грёз об этих разговорах понятия не имел. Его задержали и предъявили ему обвинение в убийстве.
– Слушай, – прошептал Сергей, нарушая тишину после отбоя, как когда-то в детстве. Впрочем, там, куда поместили близнецов, всегда было тихо. – Как ты думаешь, суд примет во внимание наши наклонности, когда будет решаться, где нам сидеть? Я бы хотел туда, где есть «швейка».
Герман сонно пошевелился.
– Серёж, я не знаю.
– Я вот что ещё думаю. Смотри, я ведь хорошо рисую. Значит, и татуировки у меня получится делать. Ну, мне так кажется. Надо потренироваться, пока ещё есть время.
– Ты специально мне этим голову засираешь, да? – отозвался брат злым проснувшимся голосом и сел.
Сергей обвёл взглядом их новое пристанище о четырёх квадратных метрах, забрызганное светом луны – слабеньким, будто компот второго кипячения, которым близнецов потчевали трижды в неделю (в остальные дни был чай).
– Зачем ты только его трогал? – кажется, в сотый раз спросил Серёжа.
И брат в сотый раз ответил:
– Понял, что он всё равно обманет. Кто ж знал, что он такой дохлый?
