Внутри близнецов ждал человек. На нём висела до колен отстёгнутая подкладка пуховика, очевидно, с чужого плеча. Неряшливо остриженная голова выглядела плешивой. Это был Андрей Грёз.
Он пожал Герману руку и, поколебавшись, заключил близнецов в объятия. Сергей ощутил небритую щёку своей щекой. Пахнуло свалявшимся пером, как от старой пуховой подушки.
– У нас мало времени, – сказал Герман неловко.
Они сели. Андрей опустил кипятильник в кастрюлю с рыжеватой водой и заварил чай прямо в кружках.
– Какой ты всё-таки сумасшедший, – с болью сказал брат. – Зачем только ты пришёл на суд? Как же ты теперь?
Андрей развёл руками, будто бы приглашая полюбоваться своим новым убежищем. Сергею бросились в глаза щербатые стены, ржавый слив раковины, законопаченные газетами щели в оконных рамах. В носу защипало. Всё это так отличалось от дома Грёз!
– Татуировки, что ли, бьёшь?
– Нет. Устанавливаю и настраиваю нейроинтерфейсы.
Повисла пауза. Андрей брал технические гнёзда из одного поддона, полоскал в миске с дезинфицирующим раствором и перекладывал в другой поддон. Сергей уже подумал, что вот так они и просидят целый час, не зная, о чём говорить, как Грёз глухо сообщил:
– Ян погиб.
– Быть этого не может! – воскликнул Герман.
– Да, – кивнул Андрей, не отрывая взгляда от имплантов. – Оказывается, всё это время после переезда он почти не выходил из комнаты, а когда закончились деньги – бросился с крыши.
– Давно? – потрясённо спросил Сергей.
– Два дня назад. Думаю, он так и не смог преодолеть страх, что все увидят его… такого. Он всегда был застенчивый.
– Как же так? В голове не укладывается! Но почему он не позвонил тебе? Или нам? Не попросил о помощи?
– Это я должен был звонить ему, – заговорил Грёз неожиданно жёстко. – Должен был разобраться, что с ним происходит что-то плохое. Но я же был слишком занят, а потом… А потом я забился в нору, как крыса, и мне было уже не до этого. Планируя то, что мы сделали на стыке, я думал, что мне больше нечего терять. И снова ошибся. Всегда остаётся что терять.
– Всё, что мы сделали на стыке, было зря, – отозвался Герман. – Мы разыскали Леру, и она вернула фи-блок. Но он пропал. Когда мы вернулись из больницы, его уже не было. Прости, что не смог сохранить его для тебя.
Грёз поднял ввалившиеся глаза.
– Это лучшее, что я слышал за последнее время. Только посмотри, что с нами из-за этого стало. Все стремятся к могуществу – и все обжигаются об него, как мотыльки об лампу. А сервисная служба вычёркивает нас из списков одного за другим. Я должен был понять раньше. И в этом тоже моя вина. Я должен позаботиться хотя бы о вас. Это самое малое, что я могу сделать после всего, что натворил. Серые не успокоятся, пока не упекут тебя в тюрьму, Герман. Надеюсь, вы это понимаете. Вам надо уехать.
– Кто нас отпустит? – с нервным смешком спросил брат. – У меня «условка». И эти козлы из Управления взяли с меня подписку о невыезде. До выяснения всех обстоятельств, так они сказали.
Перегнувшись через стол, Грёз сжал ладонь близнецов.
– До тех пор, пока они не соберут достаточную доказательную базу, чтобы тебя закрыть, вот что это на самом деле значит! Слушайте внимательно. Тело Яна так никто и не востребовал. Это сделаю я. А ещё я скажу, что документы, которые при нём нашли – поддельные, а на самом деле он – это вы, если вы понимаете, к чему я клоню. Вы уедете по Серёжиному паспорту.
Герман покачал головой.
– Ничего не выйдет. Нас видела куча народа, никто в это не поверит!
– Не нужно, чтобы кто-то верил, – уговаривал Андрей. – Нужно просто отвлечь внимание. Пока выяснится правда, вы будете уже далеко.
– А как же ты?!
– У нас мало времени, – напомнил Грёз. – Ты правда хочешь потратить его на пререкания?
Сергей положил спору конец:
– Это может сработать. Но есть нюанс… Андрей, нет ли у тебя, случайно, какой-нибудь музыки? Пусть Герман послушает, а мы пока кое-что обсудим.
– Вот, – Грёз протянул близнецам мобильник, – правда, там одно старьё. И я надеялся, что вы завязали с этим… демонстративным отстаиванием границ.
Герман достал наушники, которые близнецы всегда носили с собой, и вставил в телефон Грёза. Руки задрожали.
– Сергей, – умоляюще произнёс брат, – не надо.
– Ты можешь хоть раз сделать, как я прошу?
Раздались приглушённые звуки ретро, и Серёжа добавил с невесёлой улыбкой:
– Видишь? Наши границы крепки как никогда.
Он рассказал Андрею о лаборатории, стараясь не обращать внимания на ужас в его глазах. Серёжа слишком часто видел в глазах окружающих этот ужас. Он делал их слепыми, лишал возможности разглядеть Серёжины страдания, а он так больше не мог.
Он бы рассказал, что его эмоциональная жизнь обеднела – чувства вспыхивали перед ним, как лампочки перед собакой Павлова. Или что Герман, когда чистил уши, иногда причинял ему боль, и тогда Сергей еле сдерживал слёзы, беспомощный, жалкий. Но он не знал, как подобрать слова, чтобы описать это. Он бы это нарисовал, но и такой возможности был лишён.
Жизнь вокруг него остановилась, а Сергей хотел, чтобы она снова шла, пусть и без него.
– Уехать должен Герман. Он один. Понимаешь? Тогда всё получится.
