– Нет конечно! Давайте ещё раз, но по очереди.
– А как вы узнаете, что мы не жульничаем? – полюбопытствовал Сергей.
– Буду рассчитывать на вашу совесть. Начинай, Серёжа.
Но у него не вышло. Руки, которые обычно подчинялись ему одинаково хорошо, отказывались совершать разобщённые действия. А вот Герман справился. Зато когда перешли к рисованию двумя руками, Сергей лихо закрутил фрактальные узоры, похожие как зеркальные отражения друг друга, чем окончательно сбил Елену Георгиевну с толку.
– Зачем мы это делаем? – отложив карандаш, спросил Сергей.
– Пальчиковая гимнастика синхронизирует работу полушарий головного мозга. А в вашем случае…
– Это понятно. Но зачем? – допытывался он.
– Чтобы улучшить вашу крупную моторику. Чтобы вы не бились и не спотыкались обо всё подряд. Посмотрите на себя. Вы же все в синяках!
– Вы не поняли. Зачем нам это, ну, в дальней перспективе? Нам что, это как-то пригодится в жизни? Навряд ли. Рано или поздно мы попадём в дом инвалидов. А там уже не будет иметь никакого значения, что у нас с крупной моторикой.
Сергей напустил на себя такой вид, будто всё это его не колышет, но пока говорил, сильно разволновался.
– И вообще, мы пока ничего не решили. Я ещё не подписал документы, – заключил он. – Мне кажется, будет лучше, если мы уедем.
– Кому лучше? Вам? Я так не думаю.
Вмешался Герман:
– Вы не понимаете! Эти парни нам не компания. Они упиваются своими… своим… – Он запнулся и помолчал, выбирая слова. – Будешь курить – не вырастешь, сказали недавно Карлу, и ржали, а он смеялся вместе с ними! А Гену они называют Гидрой! Это нормально?! Я никогда не привыкну. Мы не такие, как все они!
– Все не такие, как все.
– Нет, мы другие, – безнадёжно сказал Герман.
Лицо Елены Георгиевны изменилось, будто отражение в подёрнутой рябью воде.
– Ты говорил, что научился выговаривать звук «р». Сам, без чьей-либо помощи, и правильно понимаю? – обратилась женщина к Герману, и тот нехотя кивнул. – И вы научились ходить без специалистов по ЛФК. Подумайте над этим, прежде чем уехать. Если вы, конечно, действительно хотите уехать, а не того, чтобы вас жалели и выделяли из всех.
Воцарилось молчание, такое ледяное и звенящее, что казалось, его можно разбить.
– Давайте ещё раз попробуем сделать «рожки-ножки», – сказал Сергей.
Графический диктант по клеточкам:
→1 ↓1 ←1 ↓2 →1 ↑1 →1 ↓1 →1 ↑2 ←1 ↑1 →2 ↓1 →1 ↑1 →2 ↓1 ←1 ↓1 →1 ↓1 ←2 ↑1 ←1 ↓3 →1 ↑1 →2 ↓1 ←1 ↓1 →1 ↓1 ←2 ↑1 ←1 ↓1 ←2 ↑1 →1 ↑2 ←1 ↓1 ←1 ↑1 ←1 ↓2 →1 ↓1 ←1 ↓2 →1 ↑1 →2 ↓1 ←1 ↓1 →1 ↓1 ←2 ↑1 ←1 ↓2 →1 ↓1 ←1 ↓2 →1 ↑1 →1 ↓1 →1 ↑2 ←1 ↑1 →3 ↓1 ←1 ↓2 →1 ↑1 →1 ↓1 →1 ↑2 ←1 ↑1 →1 ↑2 ←1 ↓1 ←2 ↑1 →1 ↑1 ←1 ↑1 →2 ↓1 →1 ↑1 →1 ↓1 →1 ↑1 →2 ↓1 ←1 ↓1 →1 ↓1 ←2 ↑1 ←1 ↓2 →1 ↓1 ←1 ↓2 →1 ↑1 →1 ↓1 →1 ↑2 ←1 ↑1 →3 ↓1 ←1 ↓2 →1 ↑1 →1 ↓1 →1 ↑2 ←1 ↑1 →1 ↑2 ←1 ↓1 ←2 ↑1 →1 ↑1 ←1 ↑1 →2 ↓1 →1 ↑2 ←1 ↑1 →1 ↑2 ←1 ↓1 ←1 ↑1 ←1 ↓2 →1 ↓1 ←2 ↑1 ←1 ↓1 ←2 ↑1 →1 ↑1 ←1 ↑1 →2 ↓1 →1 ↑3 ←1 ↓1 ←2 ↑1 →1 ↑1 ←1 ↑1 →2 ↓1 →1 ↑1 →2 ↓1 ←1 ↓2 →1 ↑1 →1 ↓1 →1 ↑2 ←1 ↑1 →1
Над мусорными баками, самодеятельно раскрашенными в цвета радиационной опасности, вился дым. Герман в растерянности остановился и поставил пакет с мусором на асфальт. Сергей прикинул, набирать ли ноль один.
С моря налетел порыв ветра и бросил в лицо запах помойки. А вот палёным не пахло, опровергая подозрения о пожаре.
– Давай выбрасывай, – поторопил Серёжа брата, – только близко не подходи, а то меня вырвет. Прямо отсюда кидай.
– Серёга! Погодите! – донёсся обеспокоенный голос.
Из-за мусорного контейнера выбрался Карл с сигаретой в зубах. Он щедрым жестом распахнул перед близнецами пачку «Мальборо», и Герман взял одну. Так они стали соучастниками.
Сергею это не понравилось. Но Карл отличил его от брата по голосу, и это подкупало, так что он решил завести с человечком беседу.
– Слушай, ты же тут давно живёшь. Расскажи, откуда Грёз берёт деньги?
– Спонсоры платят за всё. За аренду хаты. За поддержку нашего здоровья. За сигареты, которыми я это здоровье похериваю. Сигареты в смету не входят, ясное дело. Только карманные деньги.
– Да я не том.
О чём же он? О том, что жена Косоглазого может себе позволить не работать и ездит на новой японской машине. Украшения у Елены Георгиевны бриллиантовые, одежда дизайнерская – ярлыки спороты, но Серёжа-то знает. А на холодильнике в рамке – фотография счастливого семейства на пляже, далёком от черноморского.
– Ну ты в следующий раз сформулируй, а потом спрашивай. Мне как-то не улыбается читать твои мысли, стоя у помойки.
Отошли так, что стало видно серо-голубую полосу пляжа. Там шумно фотографировались подростки неопределённого пола в стриптизёрской обуви: скрытая платформа толщиной с утюг и каблук, которым можно проломить голову. Ветер размазывал их крики по небу.
Пока Серёжа формулировал, Герман вдруг сказал:
– У меня тоже вопрос. Откуда взялась надпись у нас под кроватью? – Ветер обрывал его фразы на концах. – Написано на стене, почти у самого пола… Кровать стоит так, что не видно… «Я не умру никогда». Что это значит?
– Глеб, – ответил Карл, как выплюнул.
