– Наверное, театральный реквизит. Думаю, это какие-то бродячие актёры. – Сергей разозлился, что ему приходится успокаивать Германа, как маленького, хотя самому не по себе. – Ты так удивляешься, словно мы попали не в кунсткамеру, а в институт благородных девиц!
Снаружи раздался крик. Очевидно, он принадлежал бородачу. Если бы худой повысил голос, то лишился бы чувств.
– Ленка! Ленка! Твой дома?
– Нет, – послышался голос Елены Георгиевны из окна соседней комнаты, – так что проваливай. Не то я вызову полицию.
Сергея покоробило. До этого он и представить себе не мог, чтобы Елену Георгиевну, такую изящную, культурную, тонкую, кто-то звал Ленкой. Он осторожно подошёл к окну и встал так, чтобы близнецов не видно было с улицы.
Взгляд бородатого человека блуждал от окна к окну, пока не остановился на комнате с мягкими стенами. Казалось, что от него стёкла стали грязными. «Он знает, где мы спим», – подумал Серёжа и невольно содрогнулся.
– Пусть тогда Маринка выходит! Познакомлю её с кем-нибудь из моих милых мальчиков.
С этими словами бородач с размаху опустил руку на спину худого. Тот вымученно расправил плечи и встал прямо. Что ответила Марина, Сергей не расслышал, зато бородатый с каким-то радостным ожесточением воскликнул в ответ:
– А-а, брезгуешь? – Он повернулся к спальне. – Вами она брезгует ничуть не меньше! А как вы думали, детки? Может, тут и едят с вами за одним столом – хотя я больше чем уверен, что посуду после вас кипятят… Но истинное отношение…
– Бред какой-то, – пробормотал брат и вышел из спальни.
Остальные ребята толпились в коридоре. От Сергея не укрылось, что они напуганы. Особенно Казик, который ссутулился так, что его горб казался ещё больше.
– Что там за клоун горло дерёт? – спросил Герман.
Карл смерил его скептическим взглядом.
– Ну ты даёшь. Это ж Кукольник!
– Кто?
– Кукольник. Он же Гастролёр, Карабас и Синяя Борода, – перечислил Карл. – Директор странствующего шоу аномалий человеческого тела. Или, как он сам себя называет – хозяин этого шоу.
Карл уже говорил в таком тоне раньше – о Глебе. О Глебе, который ушёл из дома, называл этот дом бомжатником, спал на кровати близнецов и написал под этой кроватью: «Я не умру никогда»…
Серёжа с радостью выслушал бы точку зрения Глеба, но точку зрения Кукольника слышать не хотел.
Не дождавшись капитуляции дома Грёз, Кукольник подался в бар. Там он сделал заказ для себя и своей куклы («Палочник! – вставил Казик, и его щёки вспыхнули. – Это Палочник с ним!»), а платить отказался до тех пор, пока к нему лично не выйдет Андрей и не задаст радушный приём. В отъезд Грёза толстяк не верил.
Обо всём этом рассказала Альбина, дозвонившись близнецам на мобильник, потому что номер Елены Георгиевны оказался занят – та звонила в полицию, как и обещала.
Голос Альбины дрожал, на заднем плане раздавались барственные покрикивания. Подслушивающий под дверью гостиной Карл сообщал, что полиция противится тому, чтобы выезжать.
– Но ведь Андрея правда нет. Что же теперь, нам просто сидеть и ждать, пока этот Кукольник уберётся? – удивился Герман.
– Именно так мы и собираемся поступить, – сварливо отозвался Карл. – А ты что предлагаешь?
– Задать ему радушный приём, конечно, раз он так настаивает! Нас вон сколько, а он один.
– Палочник… – робко начал Казик.
Герман с пренебрежением его оборвал:
– Твоего Палочника соплёй перешибить можно.
– А я согласен с Карлом, – сказал Серёжа, но его никто уже не слушал.
Все будто только того и ждали, чтобы кто-то их подтолкнул. Они переглядывались, и в глазах загоралась решимость. Сергею ничего не оставалось, как позволить Герману последовать за ними.
Парни до того расхрабрились, что обогнали близнецов на лестнице и наперегонки выскочили на улицу. Герман задержался, чтобы завязать шнурки. Остро не хватало Гены. Если бы Гена был здесь, то все бы послушали его, а не Германа. Кто бы мог подумать, что до этого дойдёт.
На улице стояла звенящая, неправдоподобная тишина. Куда-то подевались неусыпные бабушки-соседки, и даже чаек не было слышно. Поравнявшись с фурой, Герман замедлил шаг и обернулся.
Брезентовый занавес слабо колыхался, приглашая заглянуть в кузов.
Брат поколебался и, прежде чем Сергей успел его остановить, отодвинул занавес.
На близнецов уставилось множество глаз. Сергей не знал, что напугало его сильнее – что они светились в темноте или что их обладатели, судя по всему, свисали вниз головой с потолка кузова.
Возле выхода лежал некто, подобный Палочнику. Из вены у него торчала игла, рядом стояла капельница.
– Смотрите, кто пришёл, – тускло произнёс этот человек. – За вами-то мы и приехали. Запрыгивайте.
Он приглашающим жестом похлопал рядом с собой и, ударив руку, загримасничал от боли. Герман отпустил край брезента.
– Они ведь не могут нас забрать, правда? – упавшим голосом спросил брат, и Сергей поспешил его в этом заверить.
