– В «Сон Ктулху», слышал о таком клубе? Мне казалось, чаевые там будут выше, чем где-то ещё. Всё-таки, это тематическое заведение…
В тематическом заведении её определили в танцевальную группу к другим девушкам-альбиноскам. По двенадцать часов в день Альбина изображала фею, надеясь на то, что её заметят в толпе и пригласят на подиум. Но высокие гости скользили по девушке равнодушным взглядом, как по мороженой курице, одной из многих на прилавке. Не помогали ни крышки из органзы, ни тщательно заученные танцевальные движения, от которых тело ломило так, будто Альбину пытали.
Её отчислили из университета и вскоре уволили. А поскольку её родители были живы и, если не считать алкоголизма, здоровы, хоть и лишены прав, то ни на какое социальное вспоможение Альбина рассчитывать не могла… Помог Грёз. Он взял её на работу и оплатил квартиру на несколько месяцев вперёд.
Пока Альбина рассказывала, Серёжа смотрел мимо неё – туда, где бродили вдоль берега Марина и её парень. Они смеялись и разбрасывали воду голыми ногами. Они были такие эффектные на фоне заходящего солнца, дочь Грёза и её высокий спутник, что Сергей не смел им завидовать.
Дым от костра по пояс обволакивал Яна, сидящего по-турецки. Надетая задом наперёд рубашка придавала ему нелепый вид. Альбина обошла Яна и опустилась на колени, почти целиком скрывшись за его немаленькой спиной. Он повязал на голову арафатку. Тоже задом наперёд.
Герман отправил в рот сигарету из красной пачки. «Мертворождение», – гласила социальная реклама на ней, проиллюстрированная изображением вылупленного зародыша.
У другого берега бухты плавали электрические огни, качались на волнах, как бензиновая плёнка. От них Сергея замутило, а ещё – от сигареты и от того, какие торжественные и глупые лица были у всех вокруг, от их дурацкой напускной таинственности.
– И всё-таки, что именно он делает? – спросил он.
– Попробуй, – ответил Казик, – узнаешь.
– Вам обязательно надо с ним поговорить, – подхватила вернувшаяся Альбина.
Её волосы развевались по ветру, задевая близнецов, влажные и с запахом водорослей.
– Серёга, давай? – спросил Герман.
– Делай что хочешь, – отозвался Сергей, и брат ступил в круг, очерченный костром.
Из складок арафатки бессмысленно торчало сморщенное, как печёное яблоко, личико с кулачок – близнец-паразит Яна. Донеслось вкрадчивое бормотание, которое слилось с шумом моря, стоило Сергею прислушаться. Он уже решил, что ему показалось, как бормотание зазвучало снова, и в нём прорезался какой-то хихикающий высокий подтон, который шёл с запозданием в полтакта.
Сергея охватила апатия. Вместо мыслей в голову приходили образы. Фрактальные узоры на обеих ладонях. Узоры переливались электрическим светом, будто блики на волнах.
Неизвестно, сколько времени Сергей провёл в оцепенении. Существо смотрело прямо на близнецов, и в его глазах мерещилась осмысленность. Стоило отвести от него взгляд, как в висок будто упиралось что-то тупое и твёрдое.
– Каин и Авель во мне
Стоят спиной к спине и держатся за руки,
Публика рукоплещет, – раздалось наконец: Ян чревовещал.
После этого сонливость как рукой сняло. Сергей вдруг понял, что у него затекли ноги, а то, что он принимал за выражение лица, оказалось лишь игрой теней и света. Он сомневался, что существо перед ним вообще осознаёт себя.
– И что это было? Предсказание? – недоумённо спросил Герман.
«Мы угорели от костра, вот что это было», – хотел ответить Сергей, но на него навалилась огромная усталость.
– Какое-то фуфло, а не предсказание, – не унимался брат. – Ну хоть денег за это не надо платить, и на том спасибо.
Зрачки паразита воткнулись в Германа, как раскалённые булавки. Вкрадчивый голос завёл:
– В той норе, во тьме печальной гроб качается хрустальный, и в хрустальном гробе том…
Крик Германа разнёсся по пляжу, сметая чаек с железных свай, облетел набережную и канул на дне бухты.
Сергей грыз яблоко и прорывался через плохой перевод инструкции к швейной машине, когда с улицы раздался шум работающего мотора. Мысль о том, что Косоглазый вернулся, толкнула к окну. Но это был не Косоглазый.
Возле бара, поправ вывеску, парковалась грузовая фура. Вывеска сыграла вступление дружелюбной мелодии, выдержала паузу и потухла, переключившись из режима user friendly в режим ожидания.
На кузове фуры был изображён театральный полог с неряшливыми контурами марионеток на нём. Герман выругался, и в следующую секунду Сергей рассмотрел марионетку с двумя головами.
Он отложил яблоко. Есть расхотелось.
Из фуры вылезли двое человек. Один из них – очень высокий, чрезвычайно худой, из тех, кого во времена популярности фрик-шоу называли «живыми скелетами» – не вызывал интереса. А вот другой, толстый и бородатый, обутый в сапоги со шпорами, внушал тревогу и тоску.
Герман попятился.
– Вообще-то сейчас не твоя очередь двигаться, – осадил его Сергей.
Но брат этого словно не услышал.
– Ты видел? Этот парень выглядит так, будто его морили голодом.
– Не преувеличивай.
– На нём лохмотья! И кандалы! Декоративные, судя по тому, что ему как-то удаётся волочить ноги, но… Разве это нормально?
