Герман расстегнул куртку, но достать ничего не успел. Из кармана выплыл шар, похожий на одну из Серёжиных пуговиц, только во много раз больше. Герман поймал его и поднёс к лицу, пытаясь встретиться взглядом с лоснящейся серо-голубой радужкой – шар был из тех объектов, с которыми можно взаимодействовать.
– Не своди глаза к переносице, – посоветовала Лера. – Смотри как бы сквозь него. Как будто выглядываешь в окно, а за спиной у тебя источник света, который отражается в стекле, и ты это отражение рассматриваешь.
Это сработало. Шар треснул. Лера забрала его и разбила, как яйцо. На песок выплеснулась дымка, густая и нежная, с редкими электрическими прожилками. Она заволокла всё до самого горизонта, а потом стала уходить в червоточину, как вода уходит в слив, до тех пор, пока пустыня не обмелела.
Когда Герман пришёл в себя, Лера громко спорила по телефону с маникюрщицей. Сначала они не могли договориться о цене, потом – о времени, но ни одна, ни другая не собирались сдаваться. В пепельнице лежало уже три окурка с фильтрами кислотных расцветок и сигарета, нервно сломанная пополам.
Одна рука у близнецов так и осталась развязанной. Герман справился со второй лентой сам. На цыпочках вышел из комнаты и обулся. Оглянулся.
Лера разговаривала, отвернувшись к окну. На ней была майка на тонких красных бретельках, из-под которых виднелись широкие лямки бюстгальтера, на шее под волосами – полустёртая переводная картинка. Джинсовая рубашка висела на спинке эйфона.
Герман вышел, осторожно захлопнув за собой дверь. У него было такое чувство, будто в его жизни всё уже произошло, и больше ничего интересного не будет.
Ночной воздух охладил разгорячённое лицо. Герман поправил капюшон и закурил.
– Я не имею ни малейшего представления, где мы находимся, а ты?
– Геолокацию не пробовал включать? – ворчливо отозвался брат.
Сумерки натянуто зазвенели. Сергей посмотрел по сторонам и добавил изменившимся голосом:
– Кто-то идёт.
На близнецов выпрыгнула Лера, запыхавшаяся и сердитая, и толкнула их в грудь. Волосы девушки растрепались, джинсовая рубашка висела на одном плече.
– Герман, я тебе ору от самого подъезда, ты глухой?!
– Что случилось?
– Я за такси заплатила из своего кармана. Мы так не договаривались!
Он достал из кармана несколько купюр и не глядя протянул ей. Пока девушка пересчитывала деньги, Герман направился к подмигивающему витринами круглосуточному магазину, чтобы вызвать к нему такси.
– Да стой ты, психический!
Лера схватила его за руку и пошла рядом, подстраиваясь под его походку. Герман почувствовал, как запястье каменеет, как будто брат еле сдерживается, чтобы не сбросить ладонь девушки.
– Ты чего, Лера?
Она улыбнулась. На щеках выступили ямочки, которые придавали девушке совсем юный вид, будто она была не старше близнецов.
– Слушай… А давай ещё как-нибудь увидимся, сходим куда-нибудь?
Герман встал, как вкопанный. Некстати вспомнилось, как хвастаются в гримёрке «Сна Ктулху» старшие коллеги – мол, для некоторых тёлок трахнуться с уродом всё равно, что с негром: экзотика.
– Ты меня клеишь, что ли? – простодушно спросил он.
Лера выпустила его руку так резко, будто обожглась.
– Тьфу на тебя, Герман! Просто актовые залы гораздо охотнее сдают парочкам. Чтобы соседи думали, что это почасовая аренда для разврата, и не стуканули, куда надо, понятно? А у меня как раз нет компаньона. Вот я и подумала… Ты как, не против повторить?
Так у Германа появилась приятельница, с которой его не связал суровой нитью сиротский приют, а значит – настоящая.
Они созванивались раз или два в неделю. Близнецы приезжали в парк. Герман издалека отыскивал Леру взглядом в чёрной и крикливой, как стая галок, толпе, засидевшей парапет фонтана, и отступал под укрытие деревьев. Смеркалось, и ветки опускались почти до земли. Лера всегда подходила сама.
И не имело значения, что она спрыгивала с чьих-то колен, отряхивалась от чьих-то рук. Сергей с ухмылкой в голосе повторял, что ему с ней «всё понятно». А что понятно-то? Они всегда уезжали вместе по одному из адресов, где бил волшебный источник. И то, как солнце гасло у Леры в волосах, когда она шла навстречу Герману, было очень красиво.
Их встречи как-то быстро стали регулярными. Без них Герман навряд ли снёс бы всё, что на него свалилось – пытку пробуждением, унизительное служение в клубе и дядю Толю.
Дядей Толей звали портного, владеющего крошечной мастерской в цокольном этаже здания напротив «Сна Ктулху». Мастерская работала круглосуточно. Она была ориентирована на клубную молодёжь: пришить отлетевшую пуговицу, пристрочить оторванный в толчее дискотеки подол. Как говорил Серёжа, понятие fast fashion здесь раскрывалось с неожиданной стороны.
