– Да таких, что наш новый знакомый может оказаться не таким классным парнем, как ты думаешь! Вдруг он начнёт драться или… – Сергей задумался, что ещё им может угрожать, но в голову ничего не шло. Не пересказывать же слухи, которым он не верил. – Короче, мы тогда просто позвоним в опеку и расскажем, что я ничего не подписывал. Нас в тот же день изымут. Теперь понятно?
– Об этом я не думал…
– А меня это не удивляет. Ты вечно сначала делаешь, а думаешь только потом, если вообще думаешь. Где б ты был, если бы не я!
– Если бы не ты, – ответил Герман, – я был бы уже за тысячу километров отсюда.
Конечно, Серёжа и сам не знал,
Близнецы простились с директором, с теми из воспитателей, которые не ушли в отпуск, с буфетчицей баб Таней, которая всегда норовила положить близнецам обед в одну тарелку вместо двух, приговаривая: «Ты, сынок, каждой головой по очереди кушай». И вот Сергей стоял, поправляя на поникших плечах лямки рюкзака, и оглядывался на место, где прошло его детство.
Высоко в небе над детским домом он вдруг увидел красный воздушный шарик и провожал его глазами, пока тот не слился с красной тряпкой заката.
«Может, это всё и к лучшему», – подумал Сергей и сел в машину.
Начало поездки он проспал. Он сам не заметил, как это произошло, и когда проснулся, солнце уже давно село. Ночная прохлада перетекала через опущенное стекло. Машина никуда не ехала.
– Наконец-то! – сказал Герман и потянулся всем телом. – Косой спросил, можно ли нам фастфуд. Я сказал, что да.
– А нам можно?
– Не знаю. Ты голодный?
Сергей не ответил. Его внимание приковал светодиодный рекламный щит. На нём разворачивалось изображение шёлковой ленты, изнанка которой представляла собой разлохмаченную по краям цифровую матрицу.
Рекламу венчала надпись «Euphorium», и что-то в ней было не так. Что-то причиняло дискомфорт, будто в глаз попала соринка. Приглядевшись, Серёжа понял – того, что он принимал за изнанку, не существовало: лента была свёрнута лентой Мёбиуса.
– Красиво, да? – спросил Герман.
– Что это?
– Сенсорно-эмотивная сеть Эйфориум. Вершина эволюции компьютерных сетей.
Сергей почувствовал себя разочарованным.
– Для задротов все эти сети. Бегство от реальности.
– Много ты понимаешь. Эйфориум – услуга из сегмента luxury, – надменно сказал Герман, как будто сам это изобрёл.
Может, он и не преувеличивал. Сергей попытался представить, сколько стоил рекламный стенд, изготовленный в соответствии с технологией LED, во что обошлись рекламные стенды по всей стране – и не смог. Чтобы окупить затраты на рекламу, доступ в Эйфориум должен был стоить запредельно дорого.
Так что брат всё-таки не преувеличивал.
Но где эмотивная лакшери-сеть, а где коррекционный детский дом и куриные крылышки из KFC, с которыми уже спешил к близнецам Косоглазый, напомнил себе Сергей. И мыслями остановился на крылышках. Тем более, он действительно был голодный.
Казалось, что ночь за пределами машины не сменяется днём. На второй или третий день поездки – Сергей не знал точно, ведь время перестало что-либо значить (впоследствии похожим образом он чувствовал себя лишь однажды, когда ничего исправить было уже нельзя), – он догадался: окна затонированы для того, чтобы прохожие не видели близнецов. Или других, таких же, как они. Тех, кто ездил в этой машине раньше.
А кто-то ездил – Сергей нашёл в кармане солнцезащитного козырька рисунок: мужчина, окружённый чёрточками, как солнце, и рядом – большеголовый ребёнок. И на зеркале заднего вида висела игрушечная сова.
– Вы же говорили, у вас нет маленьких детей, – сказал Серёжа, пренебрежительно щёлкнув по ней пальцами. – Зачем тогда игрушка?
Косоглазый действительно рассказывал, что у него взрослая дочь и четверо мальчиков, таких как близнецы. И много друзей среди бывших воспитанников.
– Это не игрушка, – ответил Косоглазый и поправил сову, которая после Серёжиного тычка покосилась, – а память о доме. Я ведь много времени провожу в разъездах. Когда просыпаешься в разных городах и даже часовых поездах, не обойтись без вещи, которая помогает поддерживать связь с реальностью.
– Жутковато звучит.
– А сова вообще жуткое создание, не замечал? Это и в массовой культуре отражено. Во «Времени приключений», в сериале «Твин Пикс». Кастанеда тоже что-то такое писал…
Они останавливались в дешёвых отелях, всегда под утро, чтобы не привлекать лишнего внимания. Грёз существовал в полную силу на изломе дня и ночи. Его темперамент благоволил к сумеркам и бликам. Под прямыми солнечными лучами он как-то выгорал и становился тем, кем, в сущности, являлся – некрасивым и не слишком молодым мужчиной, который с непонятной целью увёз близнецов.
Он много разговаривал с ними, но как-то странно. Например, спрашивал, видят ли они сны и умеют ли ими управлять. Или вдруг озадачивал:
