Пилот снова умолк, обхватив себя руками за плечи, словно хотел обнять и согреть кого то внутри. Монах кивнул сочувственно:
— Бывает. Вот и моя тоже накрылась, уже много лет назад.
Монах прокашлялся, погружаясь в воспоминания:
— Я, когда был молодой, увлёкся одной женщиной. Сох по ней, ум совсем потерял. Делал для неё всё что мог, лишь бы заметила. Дрался, воровал, покупал ей всякие глупости.
— Воровал? У кого⁉ У бабок в своём приходе? — подал голос Лицкевич.
— У меня тогда прихода не было. Я был студент филологического. Хорошо очень учился, кстати. Начинал работать в школе. Русский и литература. Вот… Но из-за страсти… Покатился по наклонной… Однажды меня посадили всё-таки в тюрьму. На три года. Когда вышел она пропала. Ни у кого не смог узнать: куда она уехала из моего города. Я не знал, что делать. Совсем был в отчаянии. Ни работы, ни денег, ни любви.
Отец Евгений разгладил полы чёрной рясы на коленях.
— Взяли меня в помощники при храме, с обочины. Грязного и голодного. Когда отошёл, спросили, что умеешь. Я был уверен, что умею только все портить. Ничего не хотел. Ни думать, ни жить. Но вспомнил вдруг, что умею учить языку и литературе. Вот тогда мне настоятель сказал одну вещь, которая меня, думаю и спасла от совсем уж низкого существования.
Виктор медленно открыл глаза. Так человек, которого разбудили раньше времени, мучительно и нехотя поднимает тяжёлые веки, не ожидая увидеть ничего интересного и приятного.
— При храме школа была. Деток не много ходило, не модно это было. Пристроили меня туда. Настоятель слово Божье преподавал, а я начал потихоньку трём ребятам как бы дополнительные занятия по русскому и литературе преподавать. Оказалось, что в районной школе учитель то ли слабый был, то ли больной, но подготовка, одним словом, была не очень. Потому наверное, ко мне стало скоро много деток приходить.
Отец Евгений заметил упаковку сока на полу:
— Виктор, Вы позволите взять пакетик? В горле пересохло.
Лицкевич медленно подвигал затëкшей шеей:
— Берите.
— В общем настоятель рад был. Приход рос. Говорили, что и через мои старания в том числе. Я успокоился как то, даже радовался иногда. Кров, еда, дело. Но её не забывал ни на день.
— Однажды в школу женщина привела сына. Я пошел знакомится и увидел… её. Опять всё в голове перепуталось и опять забыл я обо всём. Но ясно было и видно, что я для неё, как и раньше — никто. А я после этой встречи жить по прежнему не смог. Пришлось мне извиниться перед настоятелем, всё оставить и уйти в дальний скит. И там вот я последние 24 года и провёл.
Монах шумно вздохнул и повисла тишина, нарушается только звуком работы двигателей.
— О чём эта душная история? — устало выговорил Лицкевич.
— Дак… удивился дядя Женя, — ни о чём. Говорю же, так просто. Выговориться захотелось.
Он отхлебнул из пакетика.
— Хотя, если подумать. Наверное, о том, как жалко мне, что я по своей слабости хорошее дело бросил. Ведь много деток ко мне ходили с удовольствием. Много приходило в школу, а увидев храм, оставались посмотреть да послушать. Родители их задерживались в храме и через это дело на службы оставались. Молитвы творили. Причащались. А я бросил всё. Бросил потому что страсть свою обуздать не смог. И вот 24 года только сам с собой и смог прожить. Никому добра не сделал за это время. Только может своей душе пользу и смог принести. Это тоже хорошо, конечно, но по радостным детским глазам… скучаю.
— Ясно, — без эмоций буркнул Лицкевич, — дети…
Опять повисла тишина.
— Святой отец, — Виктор сильно помял лоб двумя руками, — так что за вещь Вам настоятель тогда сказал, которая Вас от чего-то там спасла?
— Аааа! Это поговорка, которая оказывается очень древняя и есть у многих народов. Считается что первым её произнёс римский император Марк Аврелий. Помните, Виктор, фильм был известный «Гладиатор»?
— Помню. С Расселом Кроу.
— Да, да! Прекрасный актёр! Там у героя Рассела Кроу, полководца Максимуса, был друг и покровитель — император. Это как раз и был Марк Аврелий. Известный философ-стоик!
— И что же он сказал, этот стоик?
— Он сказал: «Делай что должен и будь что будет».
— Умник, бля.
— Да, он был мудрый человек. Однако историки установили, что у предков Аврелия, совсем древних римлян был немного другой вариант: Fac officium, Deus providebit. Он указывал на участие Бога в стараниях человека и переводился так: «Выполняй долг и Бог снабдит тебя необходимым». Интересно, что сходятся с этим убеждением и англичане и немцы.
Дядя Женя легко воспроизвёл изречения древних европейцев:
— «Use the means, and God will give the blessing».
И, как бы не замечая расширяющихся глаз пилота, добавил:
— «Tu» deine Pflicht! Gott wird schon sorgen'. Что означает одно и тоже: «Выполняй свои обязанности, и Бог позаботится о тебе».
Лицкевич, развернувшись в кресле, изумлëнно рассматривал монаха.
— Удивили, святой отец.
— Да, очень интересная история. Получается, что у разных народов давным давно был сформулирован принцип, как жить хорошо… Как становиться лучше…