— И ты можешь махнуть на нас рукой, но тогда и сам пропадёшь. Тогда для этих людей и, главное, для себя самого, ты останешься тем, кто сдался и в решающий момент просто мотал на кулак сопли. А можешь собраться и сделать то, что умеешь делать лучше всего на свете! То, что умеешь делать лучше тысяч других людей! И тогда путь твой продолжится, и что там впереди тебе откроется очень скоро!
Пилот криво улыбнулся.
— А говорили, не проповедь!
— Тьфу, ты! — взорвался неожиданно распалившийся монах, — а это и была не проповедь! Ты ж сам меня на этот разговор вывел! Я тебе, вон, свою историю рассказывал! А ты с вопросами! Короче! Виктор! Делай что должен, если хочешь что-нибудь ещё в этом мире планировалось! Потому что планировать ты сможешь только в нашей компании! Там, вокруг, уже совсем другой мир, полный чудовищ! И они везде, не только в нашей стране! А остановить этих чудовищ может вон тот старый полковник и его ребята!
Монах, тяжело переводя дух, выбрался из кабины пилота и предстал перед пятью парами глаз, выжидательно глядящими на него.
Колун, с полминуты ждал от мрачно сопящего старца какой нибудь новости, затем наконец сделал нетерпеливый жест руками, как бы помогающий дядя Жене заговорить.
— Что «Ну⁉» Ну что «Ну⁉» Чего ты от меня хочешь, Сергей! — громко отбился монах.
Полковник в досаде махнул рукой:
— Ясно. Макс, пошли со мной, поможешь вышвырнуть мажора из кресла! Возьмусь сам за управление! Кое какие знания у меня есть!
Вдруг, молчавший весь долгий полёт динамик громкой связи в салоне ожил, впуская в салон голос Виктора.
— Господа и… господа. Говорит командир экипажа Виктор Лицкевич. Наш самолёт начинает снижение. Дам среди нас нет, потому уверен, что эту непростую посадку все мы перенесем достойно! Прошу всех занять свои места и приготовится!
Расплываясь улыбкой Колун с любовью посмотрел на старика. Дядя Женя сделал вид, что выступление пилота нисколько его не тронуло и вообще всё происходящее его не касается.
— Спасибо, отец, — сказал полковник, проходя мимо монаха.
В кабине он уверенно занял место второго пилота и спросил у Лицкевича:
— Ещё одна пара рук не помешает, Виктор?
— Ну, учитывая, что полчаса назад Вы собирались этими руками вскрывать моё тело, думаю будет лучше, если они теперь займутся рычагами.
…………………………………………………………………………………………………………….
Облака, редея и расплываясь под снижающимся Фалконом, открыли вид на ленту дороги, рассекавшую бескрайние поля тайги. Кое где проглядывались редкие проплешины посёлков, как островки в море, заполнившим вокруг абсолютно всё.
— Ну, вроде, трасса тут без изгибов, это нам задачу облегчает, — громко произнёс Лицкевич.
Он изо всех сил пытался поддержать в себе ту волну профессиональной злости и бодрости, которую поднял в нем разговор с монахом. Однако, чем ниже спускался Фалкон, тем всё меньше он чувствовал эту волну.
— Это да, — поддержал его Колун, и тут же добавил, — а как быть со всякими там щитами информационными? Дорожными указателями, что поперёк нашей траектории встанут?
— Да, никак, полковник! Если мы встретим их на такой низкой высоте и на такой скорости, манёвр никакой я совершить просто не смогу! Внезапно ему захотелось воспользоваться своим положением старшего, чтобы хоть немного, но уколоть этого неприятного ему человека, — мои команды, выполнять, вот как быть! И не ссать!
И Колун, уловив это понятное, простое желание тут же подхватил его:
— Есть не ссать, товарищ командир! Можете на меня рассчитывать!
Трасса прорисовывалась всё чëтче. Уже были видны брошенные кое-где на обочинах автомобили.
— Выпускаем шасси! Те тумблера, — ткнул в панель приборов Лицкевич, — какая у нас высота?
Полковник запустил приводы выпуска шасси.
— 65 метров!
Возле застывших у края трассы авто виднелись копошащиеся фигурки людей.
— Вот эти вот железные коробки, могут нам подпортить дело, полковник! Придется нам быть очень точными! Высота?
— Есть, быть точными! 50 метров!
Зелëное море расширялось, захватывая всё видимое пространство и тоже стало проступать деталями. Верхушки сосен, очерчиваясь остриями, стремительно летели навстречу.
— Это что, блин, за херня⁉ — крикнул Лицкевич, указывая на широкие борозды местами проявлявшиеся на асфальтовом полотне.
— Думаю, это тяжелая техника гусеницами продавила. Лето жаркое было, асфальт поплыл, а танки, видно тут ездили сами, а не на тралах перевозились. Видимо какие-то активные действия тут вели! Или брошенные легковушки по обочинам расталкивали!
— Знаете что будет, если наше шасси в такую борозду влетит⁉
— Оторвëт⁉
— К чëртовой м-матери!
— Что будем делать, командир⁉
— Молится, что бы нам попался участок без проводов, дорожных знаков и битого асфальта! Высота⁉
— Есть молится! 25 метров!
Под ними со свистом пронеслась тяжелая ферма с дорожными указателями.
— Твою то мать, — пробормотал Колун и проводил взглядом два средних размеров грузовика, которые обогнал Фалкон.
Виктор неожиданно бодро прокричал:
— Вижу впереди два встречных автомобиля, полковник! Высокий риск столкновения! Готовы⁉