— Меня удивила не история, святой отец, а Вы. Вы явно отлично образованный человек. Знаете историю и языки… что Вы делаете в компании этих бандитов, ворующих людей, угоняющих самолёты. Что вы делаете в этой чертовой стране⁈
Виктор хлопнул себя по коленям:
— Вот я! Я здесь случайно! Меня тут быть не должно! Если бы я спланировал один незначительный эпизод иначе, то давно бы уже летел туда, где цивилизация и порядок!
— Однако Вы здесь, Виктор, — мягко заметил монах, — и теперь Вы — часть истории в которой участвуете. Вы значительная её часть. Ведь Вы тоже сильный и опытный человек. Вы привыкли брать на себя ответственность за жизни других людей. Вы профессиональный лётчик. Таких как Вы и раньше было не много, а теперь тем более — единицы. И тем не менее именно вы управляет этим самолётом. Вы не можете знать и понять, что тут к чему, но вы за штурвалом. Думаю, что именно про это, в том числе, говорит эта поговорка.
— Мы часто не знаем, как поступить лучше, не знаем будущего, но хотим поступить хорошо. По-христиански. Даже по заповедям. Но как это сделать? Ведь вокруг столько препятствий и совсем не понятно, как преодолеть их все! Как⁉ Ведь мы, как правило, умеем не всё! Мы умеем что-то одно: печь хлеб, строить дома, учить детей, водить самолëт. А эта мудрость учит нас: делай то, чему обучен, то что умеешь, а Господь снабдит тебя всем недостающим.
Виктор недоверчиво качал головой.
— Это работает не так… Что бы всё получалось, нужно всё тщательно планировать. Если ты тупо повторяешь монотонный труд, это не приводит к результату. Это уж Вы мне поверьте, отец. Я много такого видел. Да и по себе знаю: пока всё спокойно прикидывал, всё шло на ура! А вот как запсиховал, так всё и накрылось тазом.
— Верно, если делать без ума, если не знать куда хочешь прийти, то и не придешь никуда! Правильные твои наблюдения. Об этом же и древние говорят, поминая Бога в поговорке. Ты сперва его просишь, а после начинаешь делать!
— Эх, отец, меня Бог слушать не захочет. Не всегда я по его заповедям поступал. Да я их и не знаю толком. Так, кое-что, то что на слуху, в кино, в книжках. Первым я вроде никого не обижал, но если меня обижали, всегда старался отомстить пожестче. Да всяко делал… И врал и угрожал… Думаешь же всегда: это ж не я, это он начал. И надеешься, что больше так делать не придётся. Как мне о чём то его просить? С какой стати? Я от него и раньше поддержки не видел особенной, а теперь, когда всё летит в задницу, с чего ему меня слушать⁉
— Мы с тобой сейчас, Виктор, словно перед палаткой с газировкой стоим, а ты её не замечаешь, только одна пустыня жаркая для тебя вокруг. Смотри, Виктор! Сколько ты всего совершил и сколько добился, неужели ты думаешь, что смог на этом пути предусмотреть всех врагов и все неожиданности⁉ Он давал и даёт. И заметь, не просит благодарности.
Пилот отчаянно махнул рукой:
— Это всё вопрос «верю не верю». Я верю в себя и в то что: да, я всё предусмотрел и всё сам организовал. Для моей головы это проще объясняется! А в то, что это всё Бог помог… Ну не знаю…
— Хорошо, — вздохнул дядя Женя, — я тебя, Виктор, и не пытался уговорить поверить в Него. Это дело сложное, а я с проповедью, как видишь, не очень лажу. Я тебя пробую убедить поверить в себя. Человеку поверить в человека. Поверить в то, что этот не конец! И сделать для этого усилие! Сделать то, что умеешь! То, что делал много раз! Посмотри! Ты многого достиг. Прошёл длинный путь. Почему ты решил, что сегодня его окончание? Ты видишь, там за твоей спиной эти военные. Они спокойны и уверены, потому что у них есть дело, есть цель. Они спокойны потому что знают, верят, что не просто так в этом самолёте! Верят, что ты не случайный человек! Эти парни там не просто люди, которые ищут спасения, как угодно и где угодно. Ты можешь считать их бандитами за их методы, но знай, что они пошли за мной не с целью урвать себе кусок по жирнее на этом празднике безумия.
— Пошли за Вами? — удивился Лицкевич.
— Именно. А ведь они тоже, как и ты, не особо верующие люди. Убедили их не мои проповеди, а аргументы.
— Отец, вы просто сыпете сюрпризами, — Виктор перевёл дух, — я был уверен, что Вы тоже либо заложник обстоятельств, либо пробились к кому попало для выживания. Однако… Ого… Значит аргументы⁉ Какие же? На какое такое дело они пошли за вами, отец?
Виктор испытывающе всматривался в священника.
— Я расскажу тебе позже. Сейчас уже нет времени. С ними мне пришлось говорить не один час прежде чем они поверили мне. Сейчас я прошу что бы ты увидел себя… как бы сверху. Ты управляешь самолётом. Внутри крепкие мужики, взявшиеся за серьёзное дело. Ты можешь не верить, что нас кто-то ведёт, что мы прошли уже через многое, но то что мы здесь, это истина.
Голос монаха начал звучать взволнованно. Да, отец Евгений не хотел умирать. Волнение момента захватило его, смешавшись со страхом близкой развязки, с досадой за неоконченное дело с ответственностью переговорщика.