Проблема с Джейн полностью

Как это она сразу не обратила внимания на построение фраз, свойственное иностранцам?

Стиль повествования — какой-то резкий, откровенный, «мужской»: если следовать ее теории, которую она обсуждала с Бронзино, то это стиль мужчины, отвергающего в себе женское начало, подавляющего в себе душевную мягкость и сентиментальность.

Ну конечно, это Франческо.

Каждая деталь вдруг нашла свое место, как в головоломке. Если она кому-то и открылась, так это ему. Больше, чем Эрику. Даже больше, чем Эллисон. И если кто-то, казалось, понимал ее, то это тоже был он.

Читая сцену с кашемировым свитером, она сгорала от стыда. И находила свое поведение отвратительным. Ей казалось, будто каждый, кто прочтет этот эпизод, резонно подумает, что ее мужу следовало бы с ней развестись. Так, безусловно, считал и Франческо. Но, представляя ее в таком искаженном виде, он опускал одну деталь: Джейн сама рассказала ему о там, что произошло, и сама осудила себя за свое поведение.

А как он умел слушать! Ей нравилось, как он посмеивался над ней и покачивал головой в знак солидарности с Эриком: «О, Джейн! Бедный Эрик!» Смех Франческо помогал ей видеть свои недостатки и избавляться от них. Она никогда и никому так прежде не доверяла.

И вот он, результат, лежит у нее теперь перед глазами.

Она со злостью перевернула страницу.

Когда в половине первого Джейн вошла в кафе «Ромулус», решение было принято: ни о чем ему не рассказывать. Франческо еще не было. Она надеялась, что на этот раз он, как обычно, не опоздает. У них было мало времени. Кафе пустовало: часть студентов уехала на рождественские каникулы, а остальные складывали чемоданы. Сегодня вечером она уже будет в Айове. Легкая дрожь пробежала у нее по телу. Она еще так ничего и не сказала Эрику насчет квартиры.

Джейн села за столик напротив входа в книжную лавку и сняла пальто. Сосновые лакированные столики и барная стойка напомнили ей японский ресторанчик, в котором она была во вторник.

Франческо вошел через книжную лавку. Джейн помахала ему рукой, улыбнулась и встала. Они поцеловались. Франческо снял кожаную куртку.

— Красивый свитер, — сказала она. — Ну, как прошел коллоквиум?

— Спасибо. Как всегда, скучно. Знаешь, я забыл запах эвкалиптов. Нужно отправиться в путешествие.

Франческо, поискав глазами вешалку и не найдя ее, аккуратно повесил свою куртку на спинку стула и сел.

— А что у тебя? Есть новости из Миннесотского издательства?

— Естественно, что нет. Ничего не получается.

— Вот увидишь, получится.

— Не волнуйся. Это не испортит мне настроение. Я не виновата, что Флобер — француз, мужчина, белый, высокий и к тому же гетеросексуальный.

— Высокий?

Джейн рассмеялась.

— Все преподаватели университетов — коротышки.

— Держу пари на тысячу долларов, что в 1997 году ты заключишь договор.

— Можешь отдать мне деньги прямо сейчас.

— Ты сама мне их отдашь.

Они просмотрели меню. У Франческо был озабоченный вид.

— Ты звонил Терезе?

— Сегодня утром. Она бросила трубку.

— Не может быть!

— Я ее предал. Это же Рождество, младенец Иисус, семейный праздник и прочее, а теперь что все подумают? Я — трус и прислужник. Неужели мне нужно было отправиться к черту на кулички и потерять неделю, чтобы потом четыре дня подряд безвылазно сидеть в гостиничном номере и по десять часов в день проводить собеседования с моими ненавистными коллегами? А знаешь, сколько у нас кандидатов? Двести десять на одно место! Думаешь, моего декана волнует моя личная жизнь? Они рассчитывают на меня, а у меня нет никаких отговорок.

— Знаю. В этом твоя проблема.

— Она не должна касаться тебя!

Джейн улыбнулась.